Быть смертным. Глава 1

АТУЛ ГАВАНДЕ

БЫТЬ СМЕРТНЫМ

Being Mortal.jpg

Глава 1 Самостоятельность

В детстве и отрочестве я никогда не сталкивался с проблемами серьезных заболеваний или старческого возраста. Мои родители, врачи по специальности, были в хорошей форме, вполне здоровы. Они переехали в США из Индии. В США мы жили в штате Огайо, в небольшом городке Атенс. Там и воспитывались мы, я со своей сестрой. Я жил вдалеке от своих бабушек и дедушек. Единственный пожилой человек, с которым я регулярно встречался, была женщина, которая жила на нашей улице и давала мне уроки фортепиано, когда я учился в средней школе. Позже она заболела и съехала. Но я как-то было неинтересно, что с ней это случилось, и куда это она уехала. Вот так и рос я, ничего не ведая о старости.

В колледже я начал встречаться с девушкой по имени Катлин. В рождественские праздники 1985 года я поехал к ней в Александрию, штат Вирджиния. Там я познакомился с ее бабушкой. Звали ее Элис Хобсон, в ту пору ей было семьдесят семь лет. Она поразила меня своей энергичностью, самостоятельностью мышления. Она никогда не пыталась скрыть свой возраст. Ее седые волосы были расчесаны прямо и уводились вбок, прямо как у Бетт Дейвис. На руках имелись пигментные пятна, кожа была испещрена морщинами. Она носила довольно простые, аккуратно отглаженные блузки и платья, немного пользовалась губной помадой, долгое время носила обувь на каблуках, тогда как другие уже отказывались от них.

Как я потом узнал, а я, в конечном счете, женился на Катлин, Элис выросла в аграрном городке в Пенсильвании, известным своими цветниками и фермами по разведению грибов. Отец ее был цветоводом, выращивал в огромных теплицах гвоздики, календулу, георгины. Элис, ее братья и сестра, стали первыми в семье поступившими учиться в колледж. В университете штата Делавер она познакомилась с Ричмондом Хобсоном, который учился на инженера-строителя. Из-за Великой Депрессии только шесть лет спустя после выпуска они смогли пожениться. В первые годы она и Ричмонд в поисках работы переезжали по стране. У них родились двое детей, Джим, мой будущий тесть, и Чак. Рич служил в инженерных войсках Вооруженных сил, прекрасно разбирался в возведении дамб и мостов. Спустя десять лет он стал начальником штаба инженерных войск на окраине Вашингтона. Там он и завершил свою карьеру. Он и Элис осели в Арлингтоне. Они купили автомобиль, разъезжали по стране, не забывая при этом откладывать деньги про запас.

Так они заработали на еще больший дом, дали своим детям образование, не прибегая ко всякого рода кредитам.

Будучи в командировке по пути в Сиэттл у Рича случился инфаркт. Надо сказать, что он страдал стенокардией, принимал нитроглицерин, чтобы облегчить боли в груди. На дворе стоял 1965 год, в ту пору врачи еще не владели арсеналом средств борьбы с такого рода болезнями. Рич умер в больнице. Элис приехала поздно. Ему было шестьдесят, ей пятьдесят шесть.

Пенсия, выплачиваемая инженерными войсками Вооруженных сил, помогла Элис содержать дом в Арлингтоне. Когда я познакомился с ней, она уже двадцать лет самостоятельно проживала в этом доме на Гринкасл-стрит.

Джим и Нэн, родители жены, жили неподалеку, но Элис вела самостоятельный образ жизни. Она сама стригла газон, умела выполнять мелкие сантехнические работы, посещала с подругой Полли спортзал, любила шить, вязать, собственноручно вязала одежду, шарфики, красно-зеленые рождественские носки для всех в семье, где искусно изображала красноносого Деда Мороза и наносила имена своих родных.

Она организовала группу, которая по годовой подписке посещала представления в Центре исполнительских искусств имени Джона Кеннеди. У нее был большой автомобиль, Шевроле V8 Импала. Чтобы было удобно водить машину и наблюдать за приборной панелью, она подкладывала под себя подушку. Элис разъезжала по округе, посещала семьи, помогала подвезти друзей, доставляла еду на колесах для более немощных, чем она сама.

Со временем едва ли нельзя было задаться вопросом, сколько же лет она сможет вести подобный образ жизни? Она была невысокой, полтора метра ростом, и хотя сердилась на тех, кто напоминал ей об этом, но все-таки теряла и рост, и силу с каждым годом. Когда я женился на ее внучке, Элис была на седьмом небе от счастья, часто со мной общалась на свадебных торжествах, делилась своим счастьем со мной. Она страдала артритом, и по этой причине не могла танцевать со мной. Несмотря на это, она продолжала жить в своем доме и управлять своей жизнью.

Отец при знакомстве с ней был просто удивлен ее самостоятельностью. Надо сказать, что отец мой был урологом, и ему приходилось видеть много пожилых больных. Его всегда тревожило то, что больные живут одни, без родных и близких. То, как это он видел, а у большинства его пациентов, если и не было серьезных потребностей в окружении, но они могли возникнуть в любой момент, заключалось в том, что семья должна отвечать за пожилых людей, окружать их любовью и заботой. С момента прибытия в Нью Йорк в 1963 году для обучения в ординатуре отец ознакомился каждым аспектом американской культуры. Он отказался от вегетарианства, заимел открытые знакомства. Он познакомился с девушкой, которая также обучалась в ординатуре, и была родом из той части Индии, которая не говорила на языке отца. Когда он женился на ней, а по традиции девушку должна была подобрать для него моя бабушка, в семье разразился скандал. Отец стал любителем тенниса, президентом местного Ротари Клаб, рассказчиком непристойных анекдотов. День, которым он гордился больше всего, было 4 июля 1976 года. Именно в этот день, в 200-летнюю годовщину Соединенных Штатов Америки, он получил гражданство США перед сотнями ликующими на трибуне людьми на Атенской сельской ярмарке, между аукционом свиней и автодерби. Лишь одно всегда смущало его, и он не мог свыкнуться с этим: это отношение в Америке к старым и немощным, традиция оставлять их в одиночестве и изолироваными в анонимных организациях, в том, что свои последние осознанные действия эти старики и старушки проводили в присутствии нянь и врачей, которые едва даже знали их имена. Такого не было в том мире, где он рос и воспитывался.

Отец моего отца имел такую старость, которая покажется идиллической жителю Запада. Ситарам Гаванде был крестьянином в деревне Ути, в трехстах милях от Мумбая. Мои предки на протяжении многих веков жили и занимались земледелием в этой деревне. Я помню, что навестил их вместе с моими родителями и сестрой примерно в пору, когда я познакомился с Элис. Дедушке было чуть более ста лет. Он тогда являлся самым старым человеком, которого я когда-либо знал. Он ходил с тростью, как согнутый стебель пшеницы. Дед так плохо слышал, что родители кричали ему в ухо через резиновую трубку. Он был слаб. Иногда требовалась помощь, чтобы его поднять и усадить. Но человеком он был достойным, всегда носил на голове плотно завернутый белый тюрбан, носил вязаную кофту коричневого цвета с ромбовидными узорами и старомодные очки с толстыми линзами на носу в стиле Малкольм Х. Постоянно вокруг него была семья, родные и близкие люди. Его уважали, не вопреки его возрасту, а именно благодаря ему. С ним советовались по всем важным вопросам – по вопросам брака, по земельным спорам, бизнесу. Он занимал самое почетное место в семье. Когда мы обедали, первым обслуживали его. Когда молодые люди приходили в дом, они склонялись перед ним и касались его ног в знак почета.

В Америке, отец был уверен, этого человека поместили бы давно в дом престарелых. Работники здравоохранения в США подразделены на классификации в зависимости от степени функционального состояния больного. Если больной не может без помощи сходить в туалет, кушать, одеваться, купаться, ухаживать за собой, вставать с постели, вставать со стула и ходить –то есть лишен восьми функций по шкале оценки способности к самообслуживанию, считается, что этот больной не имеет навыков основной физической самостоятельности. Если больной не может делать покупки, готовить, убираться в доме, звонить по телефону, ездить и управлять своими денежными средствами – то есть лишен восьми функций по шкале оценки самостоятельной повседневной деятельности, то у него нет навыков самостоятельной безопасной жизни.

Мой дед мог выполнить лишь ряд основных и несколько более сложных функций самостоятельности. Но в Индии это не влечет каких-либо последствий. Да, семья собирается и обсуждает этот вопрос, но обсуждения не переходят грань того, что можно охарактеризовать вопросом – а что нам делать с ним? С самого начала ясно, что дед будет жить так, как того пожелает, и семья всегда будет рядом с ним. Один из моих дядь и его семья жила вместе с ним. Другие дети, внуки, племянницы и племянники жили поблизости. Он никогда не видел недостатка в помощи.

Традиции позволяла ему сохранять образ жизни, на что в современных обществах может рассчитывать очень малая толика людей. Семья создала все условия для деда и тот продолжал владеть и управлять хозяйством, которое он построил в молодые годы с нуля, хотя какое там с нуля, с минуса. Его отец растерял все нажитое, кроме двух акров земли и двух тощих быков, которые он отдал в залог ростовщику, когда в один из годов урожай не удался. Когда он умер, Ситарам, старший сын моего прадеда принял все хозяйство вместе с долгами на себя. Ему было всего восемнадцать лет. Он был уже женат. Ситарам вынужден был сразу же заняться работой на этих двух акрах земли. Были дни, когда он и его молодая жена, моя бабушка, ели лишь хлеб и соль. Были дни, когда они просто голодали. Но он молил Бога, и Бог услышал его молитвы. Год был очень урожайным. Он смог не только прокормить семью, но и погасить свои долги. В последующие годы он смог расширить свой земельный надел с двух до двухсот акров, стал одним из самых богатых землевладельцев в деревне и сам занимался ростовщичеством. У него было три жены, всех из которых он пережил, и тринадцать детей. Он всегда выделял такие качества, как образованность, трудолюбие, бережливость, умение зарабатывать своим собственным трудом, быть верным данному слову и привлекать других быть таковым. На протяжении всей своей жизни дед просыпался раньше всех, на рассвете, и не ложился спать, пока не наступала ночь, после того как он под вечер на лошади обходил свои земельные владения. Даже когда ему стукнуло сто лет, он продолжал вести привычный образ жизни. Дяди боялись, что дед ослабнет, может упасть с лошади, но они понимали, настолько это важно для него. Поэтому дяди в последние годы сопровождали своего отца. Да самой смерти дед продолжал делать обходы на исходе трудового дня.

Все это выглядело бы абсурдным, живи он на Западе. Врач на Западе предостерег бы его от этих обходов. Если бы дед продолжал вести подобный образ жизни и когда-либо упал бы с лошади и сломал бы себе, скажем, бедро, то его сразу поместили бы в больницу и не разрешили бы возвратиться домой. Врачи настояли бы на том, чтобы деда поместили в дом для престарелых. Но в досовременную эпоху, в которой жил мой дед, он жил так, как того хотел сам, а роль его семьи заключалась в том, чтобы обеспечить ему это желание. Не дотянув совсем немного до ста десяти лет, мой дед умер. Случилось это в результате падения и удара головой. Он собирался на суд, который должен был состояться в соседнем городе, что само по себе выглядит уже фантастическим. Но для него это было очень важным. Так вот, когда он выходил из автобуса, тот внезапно тронулся с места. И хотя дед был в окружении родных, он упал. Наверняка, у него случилась субдуральная гематома, попросту говоря, внутричерепное кровотечение. Мой дядя доставил деда домой, и не прошло и пары дней, как дед отошел в мир иной. Вот так он прожил всю свою жизнь, как того хотел, вместе со своей семьей, до самого последнего мига.

Для тех немногих людей, которым был дан шанс дожить до преклонного возраста, жизнь моего деда покажется нормой. В многопоколенческих системах, когда зачастую под одной крышей живут целых три поколения, забота о старших является нормальным явлением. Даже в заменивших расширенные семьи нуклеарных семьях, где в одном доме жили только родители и дети (например, в странах северной Европы несколько столетий тому назад), немощных бабушек и дедушек не оставляли одними. Дом покидали, как правило, дети, как только они становились довольно взрослыми, чтобы начать самостоятельную жизнь. Один из детей оставался дома, часто это были младшие дочери, если родители доходили до старости. Такой была судьба поэтессы Эмилии Дикинсон в Амхерсте, штат Массачусетс, в середине девятнадцатого века. Ее старший брат покинул отчий дом, женился, обзавелся семьей, а она вместе с младшей сестрой так и остались дома со своими родителями. Отец Эмилии дожил до семидесяти одного года, Эмилии шел в ту пору уже пятый десяток лет. Мать прожила дольше. Эмилия вместе со своей сестрой провели всю свою жизнь в отеческом доме.

Жизнь родителей Эмилии и Ситарама отличаются друг от друга, но обе они разделяют систему, в которой очень легко решать вопрос об уходе за пожилыми людьми. В этой системе нет домов для престарелых, здесь не надо заниматься доставкой еды домой. Здесь понимали, что родители должны жить дома, им должны помогать в этом один или несколько детей, которых они воспитали. В современном обществе, напротив, старость и немощность отходят от разделяемой многопоколенческой ответственности и ориентированы на более или менее частное состояние – пребывание преимущественно в одиночестве или под опекой врачей и организаций. Как это случилось? Как мы ушли от Ситарама и пришли к Элис Хобсон?

Одним из ответов является то, что старость сама изменилась. В прошлом доживание до старческого возраста являлось само по себе чем-то необычным, и те, кто доходил до этого возраста, были кем-то вроде хранителей традиций, знаний и истории. До самой смерти они были склонны поддерживать свой статус и авторитет глав семейства. Во многих обществах старцев не только уважали, им не только повиновались, они сами вели священные обряды, обладали политической властью. К старцам было такое уважение, что иногда люди притворялись более старыми, чем были, не моложе возраста, на который выглядели. Люди всегда не выдают свой возраст. Демографы называют это явление возрастной аккумуляцией. Она заключается в том, что во время переписи люди склонны округлять свой возраст, не выдавая при этом свой настоящий возраст. Ученые заметили, что в наше время люди в переписях населения стараются принизить свой возраст, тогда как в восемнадцатом веке имела место обратная тенденция.

В нашу эпоху возраст не имеет значения редкости. По результатам переписи, проведенной в США в 1790 году людей в возрасте 65 лет и старше было менее 2 процентов. Сегодня они составляют 14 процентов. В Германии, Италии и Японии они составляют свыше 20 процентов. Китай, первая страна в мире, в которой проживают свыше 100 миллионов пожилых людей.

Что касается позиции, связанной со знаниями и мудростью старых людей, она пошатнулась из-за технологий связи, начиная с самого письма и кончая интернетом, да и не только им. Новая технология создает новые профессии и требует новых знаний, которые недооценивают значительный опыт и компетентные суждения. В свое время мы обращались в прошлое, дабы пояснить окружающий нас мир. Сегодня же мы обращается за помощью к Гуглу, и если у нас есть проблемы с компьютером, то ищем вокруг себя людей более молодых.

Возможно, самый большой отпечаток увеличения продолжительности жизни лежит на отношениях между молодыми и старыми. Традиционно живые родители обеспечивали источник столь необходимой стабильности, советов и экономической защиты для молодых семей, пытающихся найти пути к безопасности и гарантиям существования. И поскольку землевладельцы склонны были удерживать свое право на владение собственностью до самой смерти, ребенок, который где-то становился заложником подобной традиции, вынужден был ухаживать за родителями в ожидании унаследования всего состояния, или, по меньшей мере, его большей части, чем тот из детей, который решался на отъезд. И по мере увеличения продолжительности жизни родителей нарастала напряженность. Для молодых традиционные семейные ценности начинали терять ценность, ибо семья больше не становилась источником безопасности и гарантий, а наоборот превращалась в источник борьбы за имущество, финансы, даже за право принятия главных решений, как жить дальше.

Вообще-то, и в семье моего деда Ситарами существовала какая-то напряженность между поколениями. Представьте себе, что чувствовали мои дяди, когда их отец перевалил свои сто лет. Ведь дяди тоже к тому времени были немолодыми. И они все еще ждали того момента, когда смогут унаследовать землю, обрести экономическую независимость. Я знавал много горьких баталий, произошедших между поколениями в сельских семьях, за деньги и землю. В последний год жизни произошел ровно такой же спор между дедом и дядей, который с ним жил. Что послужило причиной неясно: может дядя принял какое-то решение, не посоветовавшись при этом с дедом, может быть дед захотел как-то выехать куда-то и никто из семьи не захотел сопровождать его, может быть деду нравилось спать с открытом окном, а другие предпочитали не делать этого. Какой бы то ни была причина, дед ушел из дома под покровом ночи и поселился в доме родственника. Два месяца он не возвращался к себе домой.

Глобальное экономическое развитие в значительной степени изменило жизнь молодых. Благосостояние целых стран зависит от воли молодых избавиться от оков семейного ожидания и выбора собственного пути, от поиска и нахождения работы, где молодые будут работать не по принуждению, а по желанию. Так поступил мой отец, который уехал из деревни Ути и поселился в Атенах, штат Огайо. Отец мой сначала уехал из деревни на учебу в Нагпурский университет, а затем по профессиональным соображениям эмигрировал в США. Зарабатывая приличные суммы отец посылал большие суммы денег домой, помогая своему отцу, своим братьям и сестрам в возведении новых построек, проведении водопровода, телефонной связи, строительстве системы орошения, которая помогала давать добротные урожаи, если подводила погода. Он даже построил сельский колледж и назвал этот колледж именем своей матери, моей бабушки. Отец никогда не отрицал, что покинул свой дом и не возвратится в него.

Хотя отец и был встревожен тем образом, как американцы относятся к своим старшим, он прекрасно понимал что, причиной тому, что мой дед достиг столь преклонного возраста, служило то, что братья и сестра моего отца не стали покидать дом, как он сам. Иногда, ностальгируя по той поре и местности, мы думаем, что так хотим достичь того самого преклонного возраста, какой был у моего деда. Но причиной тому, что мы не имеем этого, заключается в том, что в конечном счете, мы фактически не хотим этого. История очень ясно все показывает: как только люди получают ресурсы и возможность покинуть прежний образ жизни, они сразу этим пользуются.

Самое интересное, что с временем не кажется, что взрослые как-то сожалеют о том, что их дети покидают гнезда. Историки подтверждают, что старые люди в промышленную эпоху не страдают экономически и не так-то страдают от одиночества дома. С ростом экономики в структуре владения имуществом возникла тенденция. По мере того как дети покидают дома в поисках лучших возможностей, родители начинают или сдавать в аренду свои дома, земли или вовсе продавать их, вместо их содержания. Повышение доходов, развитие пенсионной системы дало возможность скопить сбережения, покупать имущество, контролировать свою жизнь даже в таком почетном возрасте, освободиться от уз работы до самой смерти и до самой потери дееспособности. Таким образом, стала формироваться радикальная концепция «выхода на пенсию».

Продолжительность жизни, которая не достигала и пятидесяти в 1900 году, превысила шестьдесят лет к 30-м годам прошлого столетия, улучшилась структура питания, медицина, санитария. Рождаемость в семье упала от семи детей в среднем в 19-м веке до свыше трех в 20-м. Средний возраст матери, родившей последнего ребенка, тоже упал с возраста менопаузы до 30 лет. Это привело к тому, что большинство людей доживает до той поры, когда они могут видеть своих последышей уже в зрелом возрасте, довольно состоятельными людьми. В начале двадцатого века женщины достигали пятидесяти лет, когда их последнему ребенку было двадцать один год. А за век до этого, женщинам надо было прожить до шестидесяти лет. Родители имеют много лет, десять и более, прежде чем им или их детям приходится беспокоиться о них.

Поэтому они пошли дальше, как их дети. Им была предоставлена возможность, и родители, и дети увидели в разделении форму свободы. Всякий раз, когда у старших были финансовые средства они выбирали то, что социологи называют близостью на расстоянии. В начале двадцатого века только 60 процентов американцев достигших шестидесяти пяти лет жили под одной крыше с детьми, к 60-м годам этот показатель упал до 25 процентов, а к 1975 году – уже до менее чем 15 процентов. Тенденция идет по всему миру. Только 10 процентов европейцев, достигших восьмидесяти лет, живут с детьми. Почти половина этих людей живут одни в своих домах, без супруг или супругов. В Азии, где идея оставлять родителя, идея, с которой жил мой отец, традиционно считается постыдной, уже начинают виднеться ростки этой тенденции. В Китае, Японии и Корее резко растет количество одиноких старых людей.

Вот так проявляет себя огромный прогресс. Пожилые люди имеют большой выбор. В самом начале 1960 года на хлопковых полях под городом Финикс, штат Аризона, незаметно для окружающего мира началась настоящая революция. 1 января с самого утра бесконечная вереница автомобилей выстроилась к воротам нового жилого комплекса. Застройка из типовых одноэтажных домов получила название Сан-Сити («Солнечный город»), и его концепция перевернула с ног на голову представления американцев о достойной старости. За прошедшие десятилетия во многих регионах страны возникли целые города, порой со стотысячным населением, жителей которых объединяло одно: все они были старше 55 лет. Проживание молодежи здесь запрещено, зато смыслом существования являются игра в гольф и десятки других развлечений, делающих последние годы жизни золотыми.

Идея Уэбба была спорной, ибо большинство считает, что пожилые люди хотят общаться с молодыми. Уэбб был не согласен с этим. Он считал, что люди на последнем отрезке своей жизни не хотят жить, как жил мой дед, с семьей под одной крышей. Поэтому он и построил Сан-Сити с альтернативным видением того, на что люди хотят тратить свои дни, который Уэбб назвал годами отдыха. Поэтому он и построил в городе площадку для гольфа, торговый пассаж и центр отдыха. Он предложил активный отдых на свежем воздухе, обед со сверстниками, обмен новостями. Идея Уэбба оказалась популярной. В Европе, Америке и даже в Азии начали появляться пенсионные сообщества.

Были и такие, которым эта идея показалась неинтересной. Например, Элис Хобсон предпочла остаться у себя дома, жить так, как она хотела жить всю жизнь, самостоятельно. Этот факт, наверное, радует нас. В истории человечества не было такого счастливого периода для старения. Линии власти между поколениями пересмотрены, и не таким образом, как порой считают. Взрослые не потеряли столь много статуса и контроля, чтобы поделиться ими. Модернизация не принизила старость. Она принизила семью. Она дала людям, как молодым, так и старым, образ жизни с большей свободой и управлением, в том числе со свободой быть менее обязанным другим поколениям. Может быть, почитание старших и кануло в Лету, но не потому что, его заменила почитание молодых. Его заменило, почитание самостоятельной личности.

Остается одна проблема с этим образом жизни. Наше почтение к подобной самостоятельности не принимает в расчет реальности того, что происходит в жизни: рано или поздно самостоятельность становится просто невозможной. Серьезная болезнь или немощность поражает нас. Это неизбежно, как заход солнца. И тогда возникает вопрос: если самостоятельность это то, ради чего мы живем, то, что нам делать, когда самостоятельности больше не будет? В 1992 году Элису стукнуло восемьдесят четыре года. Она была здоровой старушкой. Правда, ей пришлось расстаться с зубами и перейти на искусственные зубы, и перенести операцию катаракты в обоих глазах. И это все. У нее не было сколь-нибудь серьезных заболеваний, ей не приходилось лежать в больницах. Она все еще посещала фитнесс-зал со своей подругой Полли, ходила за покупками, убирала дом. Джим и Нэн предлагали ей переехать к ним, где обещали превратить подвал дома в квартиру для Элис. Мама, тебе будет легче у нас, говорили они. Она не услышала их. Она и не думала проводить остаток жизни под чьим-то колпаком.

Но все начало меняться. Однажды, проводя время с семьей в горах, однажды Элис не явилась на обед. Ее нашли совсем в другом номере, и все удивлялись, как это она туда попала. Мы никогда ее не видели столь растерянной прежде. Семья начала следить за ней в следующие несколько дней. Но ничего необычного не происходило. Поэтому никто не обратил внимания на этот случай.

Когда Нэн, посетив однажды Элис дома днем, вдруг обнаружила черно-синие потемнения вверх и вниз на ее ноге. Неужели она падала, подумала она?

Нет, сказала Элис сначала. Но позднее призналась, что, принимая таблетку, она спускалась с лестницы, ведущей в подвал дома, и упала. Я просто поскользнулась, отметила она. Это может случиться с каждым. В следуюущий раз буду более внимательной.

Но падения происходили и дальше. Правда, кости были целы, но семья начинала беспокоиться. Поэтому Джим сделал то, что большинство семей делает сегодня. Он повел мать к врачу.

Доктор провел анализы и сказал, что кости начинают становиться хрупкими, надо пить кальций. Он прописал ей лекарства, добавив несколько новых к старым рецептам. Но правда была в том, что врач не знал, как быть. Мы являемся к врачу с неразрешимой проблемой. Элис была неуверенной. Память ее подводила. Проблемы нарастали. О самостоятельности и речи не могло быть. И врач не мог ни ответить, ни дать ей соответствующее лечение. Он даже не мог сказать, что с ней произойдет дальше.

Введение Глава 2
%d такие блоггеры, как: