«После Пророка» Часть 1. Глава 3

ЧАСТЬ 1 МУХАММЕД

Глава 3

ЕСЛИ И БЫЛ ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ, ПО ВСЕМ КАНОНАМ ДОЛЖЕН БЫЛ СТАТЬ ПРЕЕМНИКОМ МУХАММЕДА, им, был Али, первый двоюродный брат Пророк, человек, чье имя можно присвоить ко всей шиитской общине. Они были и являются последователями Али, их так и называют на арабском «шиа-ат-Али», а вкратце, шиа.

Али был первым, кто вступил в новую веру и принял Ислам. Ему было тринадцать лет, когда это произошло, и он называл это событие самым знаменательным в своей жизни. А случилось это после первой шокирующей встречи Мухаммеда с ангелом Джабраилом. Весь в страхе Мухаммед побежал домой и попал в ласковые руки Хадиджи. Она заверила его, что «поистине, то был ангелом, а не дьяволом, и ты будешь пророком всех народов». Он тогда позвал всех своих ближайших родственников и попросил у них поддержки. «Кто из вас поможет мне в этом деле?» — спросил он.

Али впоследствии вспомнит: «Все отвернулись от Мухаммеда, а я, хотя и был самым юным среди них, самым болезненным в зрении, самым тучным в теле и самым худым в ногах, сказал Пророку, что буду его помощником в этом деле».

Слаб в зрении? Тучен? Худ в ногах? Это, что, шутка? Что-то самоописание двоюродного брата Мухаммеда вовсе не похоже на описание самого мужественного и в то же время нежного воина в ярких доспехах, столь популярного среди правоверных шиитов, питающих чуточку отвращения к визуальной характеристике, данной суннитами. Если посмотреть на портреты Али, которые вывешены в киосках, на улицах в любом шиитском городе, от Ливана до Индии, то на них изображен отнюдь не неловкий подросток, а вполне красивый мужчина сорока лет. Аккуратно постриженная борода на крепком подбородке, четкие брови, темные глаза, устремившиеся вдаль. В его портрете можно увидеть некую схожесть с портретом Христа, за исключением того, что Али был образцом физической выносливости и силы.

Прежде всего отметим меч Али. Иногда он держал его за спиной, порой клал на колени. Этому мечу суждено было прославиться в исламском мире больше, чем знаменитому Экскалибру короля Артура в христианстве. Как и Экскалибур этот меч обладал сверхъестественными качествами. Меч звали Зуль-Фикар, то есть «Разделенный надвое». Наконечник меча был в форме раздвоенного острия, подобно змеиному язычку. В действительности, не меч, а плоть, в которую проникал этот меч, разделялась, и, наверное, правильней было бы перевести название этого меча как «рассекающий надвое» или «разрубающий надвое».

Прежде это меч принадлежал Мухаммеду, но потом он передал, можно сказать, завещал его, Али. И после отважных поединков Али, его непомерного участия в сражениях, где он не раз получал раны, Али присвоили едва ли не самое лучшее имя, которое когда-либо можно было получить из уст Мухаммеда – Асад Аллах, Лев Бога. Вот почему Али часто изображают с пышногривыми львами, присевшими у его ног и спокойно взирающими вдаль, все это подчеркивает неумолимую силу этого человека.

Имя Лев Бога охватывает духовные и физические силы Али. Глядя на многочисленные изображения Али, у вас складываются именно такие ощущения. Высокие скулы, подведенные сурьмой глаза, зеленая кефиййа, искусно обернутый вокруг головы и ниспадающий до плеч головной убор зеленого цвета, цвета Ислама, цвета знамени рода Мухаммеда, цвета, пробуждающего непринужденность в действиях и подчеркивающего изобилие для обитателей холмистых пустынь Аравии. Так изображен Али, совершенная личность Ислама.

Так мог ли он быть в свои тринадцать лет близоруким, тонконогим подростком? Шииты утверждают, что изображения Али вовсе не являются его портретами, они являются представлениями людей, отраженными на полотнах. Они выражают ощущения этого человека, наставником и опекуном которого был сам Мухаммед, человека, введенного Пророком в святую святых – во внутренний гностический мир Ислама, личности, чье постижение Ислама намного превосходило веру других. Какое имеет значение, был ли он при жизни красив или не красив? Своей душой, которая по сей день обитает среди нас, он был сильным, а по влиянию и уважению, он все еще остается сильным до сих пор, сильней, чем даже в его бытность.

Мухаммед, услышав первые слова племянника о непоколебимой приверженности, наверное, узрел эти будущие качества Али. «Он обнял меня за шею, — вспоминает Али, – и сказал, что отныне он мой брат, мое доверенное лицо и мой преемник среди вас, так что надо его слушаться и повиноваться. Все вокруг засмеялись, встали со стола, иронизировали отцу, смотри-ка, он велит слушаться и повиноваться сыну твоему». Не кажется ли вам, что своим назначением Али своим преемником, открытием для присутствующих истоков Ислама, Мухаммед начинал революционные преобразования в обществе, разрушая традиционный авторитет отца в глазах сына, низвергая старые традиции и водружая взамен них новые. Ни одно племя не будет более господствовать над другим. Ни один клан не будет доминировать над другим внутри племени, и ни одна семья не будет главенствовать внутри рода. Все будут равными перед взором Бога, и все будут достопочтенными членами новой исламской общины.

Тем не менее, как сам Али отмечал, его никто не воспринимал всерьез. В действительности, никто не верил в серьезность сказанных слов. Али был просто юнцом, только-только набирающимся сил, чтобы поднять тот самый Зуль-фикар, а Мухаммед был человеком без собственных средств, сиротой, который воспитывался в доме дяди, и который если и имел богатство, так только через свою жену Хадиджу. Никто не придавал значения тому факту, что этот обыкновенный с виду человек, каким его знали все родичи вокруг, внезапно объявил себя посланником Аллаха. Само это объявление казалось родичам абсурдным, не говоря уже о назначении им преемника. Ведь того, что можно было бы унаследовать этим преемством, не было. В тот момент в Исламе было только три верующих Мухаммед, Хадиджа и Али. И какой же рационально мыслящий человек мог представить себе в тот самый миг, что Ислам будет расти и превратится в новую веру, объединит под своим знаменем Аравию и станет основой огромной земной империи? Мухаммед в ту пору был неимущим.

Изменения грядут в следующие два десятилетия. По мере распространения уравнивающего всех послания Ислама, авторитет Мухаммеда стал расти, когда племя за племенем, город за городом начинали принимать Ислам и платить дань в форме налогов. Новая умма, община Ислама, росла и в силе, и в богатстве. К моменту смерти Мухаммеда можно сказать весь Аравийский полуостров уже принял Ислам, все проживающие здесь имели единую арабскую идентичность. Мухаммед ясно продемонстрировал всем степень близости человека, первым поверившего ему, когда вокруг распускали язвительные шутки.

«Али – от меня, и я – от него, и он покровитель каждого верующего после меня», — говорил он. Али был для Мухаммеда, как Аарон для Моисея: «Никто не любит Али, кроме верующих, никто не ненавидит Али, кроме отступников». И не удивительно, что Али станет покровителем знаний и понимания веры, особенно в суфизме. «Я город знаний, а Али врата этого города» — знаменитое высказывание Мухаммеда. Шиитские ученые доселе утверждают, что именно эти выражения и являются доказательством намерений Мухаммеда сделать Али своим преемником. Но ни одно из этих выражений не имела ясного смысла назначения преемника. Ни одно из этих выражений не звучало так: «Это человек, кого я назначаю своим преемником после своей смерти». В воздухе витало только подразумевание, и если смысл этих речей было конкретным, неопровержимым доказательством для одних, для других они казались двусмысленными.

Но одно было недвусмысленно. Никто из них, ни сунниты, ни шииты, не отрицают особую близость Мухаммеда и Али. В действительности, эти люди были так близки, что в самый опасный миг Али самоотверженно замещал Мухаммеда.

А случилось это тогда, когда мекканцы задумали убить Мухаммеда, накануне бегства Мухаммеда в Медину. Заговорщики ждали рассвета, когда Мухаммед выйдет из дома. Даже в своих преступных намерениях они подчинились арабскому обычаю, запрещающему убивать кого бы то ни было в собственном доме. Али организовал бегство Мухаммеда, и тот со своим другом Абу Бекром под покровом ночи покинули свой дом. А сам Али выступил в роли приманки. Он улегся спать, прикрывшись туникой Мухаммеда. Когда утром Али вышел из дома, рискуя собственной жизнью, заговорщики поняли, что перед ними не тот, кого они поджидали всю ночь. Таким образом, Али подменил Мухаммеда той ночью и спасся сам, смиренно проделав долгое путешествие в Медину в пешем порядке.

В известном смысле, казалось, судьбой было суждено Али заместить Мухаммеда. Несмотря на разницу в возрасте в 29 лет между двоюродными братьями, то было в высшей степени взаимностью в их отношениях, ибо каждый из них находил убежище еще мальчиком в доме другого. После смерти отца осиротевший Мухаммед воспитывался в доме дяди Абу Талыба еще задолго до рождения Али, и годами позже, когда Абу Талиб переживал нелегкие финансовые времена, Мухаммед, к тому времени женившийся на Хадидже и ведущий торговый бизнес, который унаследовала Хадиджа от своего богатого мужа, взял к себе в дом младшего сына своего дяди. Али рос с четырьмя дочерьми Мухаммеда и стал сыном Мухаммеду и Хадидже, у которых не было сыновей. Пророк стал ему вторым отцом, Хадиджа – второй матерью. Пройдет время и узы родства между ними станут еще крепче. В действительности, они свяжутся узами трижды. Словно родство Али было не столь близким, а он был Мухаммеду племянником и приемным сыном. Он также женился на старшей дочери Мухаммеда, Фатиме, несмотря на то, что были и другие, которые добивались ее руки. А ведь среди добивавшихся руки старшей дочери Мухаммеда были и те двое, которые впоследствии станут бороться против преемства Али – отец Аиши, Абу Бекр, близкий друг Мухаммеда, спутник Пророка в его переезде в Медину, и известный воин Омар, выведший Ислам за пределы Аравийского полуострова и распространивший его на весь Ближний Восток. Но тогда как Абу Бекр и Омар дали своих дочерей в жены Мухаммеду, он не стал отвечать тем же самым, а выдал свою дочь за Али.

В этом браке было одно отличие. Чтобы показать особое отношение к этому браку, Пророк не только сам проводил брачную церемонию, но и поставил условие: новая пара должна будет следовать образцу его брака с Хадиджой, а именно брак должен быть моногамен. Казалось он говорил, что Али и Фатима будут новыми Мухаммедом и Хадиджой, и что у них будут сыновья, которых не было у Пророка с первой женой.

И вот у человека, который лишен был иметь своих сыновей, появились два обожаемых внука – Хасан и Хусейн. Прошел всего год, и эти два внука стали жемчужинами в глазах деда. Говорят, что нет любви чище, чем любовь деда к внуку. И Мухаммед при жизни стал заботливым и гордым дедушкой. Он так любил подкачивать на коленях своих внуков часами, целовал и обнимал их. Он был бы рад на какой-то миг забыть обо всех своих заботах, лишиться всех своих достоинств и славы Посланника Аллаха, чтобы просто опуститься на четвереньки и нести на своей спине своих внуков, пинающих его в бока и визжащих от восторга. Эти два мальчика были его будущим, будущим Ислама, как это видели шииты, и с помощью отцовства Али, единственного человека после Мухаммеда верного Хадидже, делало это будущее возможным.

Когда умерла Хадиджа, за два года до той самой судьбоносной ночи, когда Пророк отправился в Медину, скорбь Али была такой же глубокой, как у Мухаммеда. Эта женщина воспитывала его как сына, которых отродясь у нее не было, а затем стала ему тещей. Насколько Али был предан Мухаммеду, настолько же он был предан Хадидже. Именно он понимал, что количество жен Мухаммеда после Хадиджи не играло особой роли, никакая из них даже в подметки ей не годились, а уж тем более те из жен, которые всеми силами пытались доказать свое превосходство.

Задолго до случая с ожерельем, до того, как эти бусинки упали на песок и вызвали скандал, Али оставался равнодушным к красоте и обаянию Аиши. В его глазах самая молодая жена Мухаммеда казалась недостойной называть себя преемницей Хадиджи. Эта антипатия была взаимной. Для Аиши преданность Али памяти Хадиджи было постоянным напоминанием о сопернице, которую она никогда не сможет покорить, а эти два сына Али были постоянным напоминанием Аише о собственной неспособности родить наследника. Она, Аиша, должна была стать любимицей Мухаммеда, она, а не эти два обожаемых внука, в которых Пророк души не чаял, и которые, казалось, дарили ему большую радость, чем та радость, которую он находил в ней, и разумеется, не эта унылая, скромная Фатима, мать этих отроков, и не этот превосходный Али, их отец, к которым она не имела ни малейшего почтения и уважения, которыми она должна была повелевать.

Упрек Мухаммеда за то, что она критически высказалась о Хадидже, тронул ее, тяжело, ох как тяжело, и так как Аиша вообще не знала что такое прощение, не говоря о ее злопамятстве, этот удар стал неподвластен времени. Порой она ощущала всю тяжесть этого удара. И вот этот запрет хоть как-то высказаться о Хадидже в критическом тоне, вот это неспособность хоть как-то, но посоревноваться на самом высоком и тем самым на самом важном уровне, а именно в продолжении родословной, заставляли вымещать всю свою ненависть всего лишь на одной личности, которая казалась безопасной, на старшей дочери Хадиджи. Надо сказать, что Фатима не обладала столь крепким здоровьем, той жизненной энергией, которая была присуща Аише. Она была на пятнадцать лет старше Аиши, слыла хрупким, можно сказать, хилым созданием. Она не могла заставить своего отца улыбнуться с родительской привязанностью, как это делала Аиша, она не могла дразнить его, даже порой добиться того, чтобы отец ее выслушал, если это не касалось ее сыновей. Вот этот пробел удачливо прикрывала Аиша, затмив Фатиму. Аиша стала Мухаммеду больше дочерью, чем женой. Аиша не спала, а видела себя соперницей Фатимы в достижении привязанности Мухаммеда. И в этом соперничестве у Фатимы не было шансов. В Медине доподлинно было известно, что если вы хотите найти подход к Мухаммеду, то лучшим временем считалось то время, когда он до этого был вместе с Аишей, хорошее настроение Пророка этим гарантировалось. Молодая жена имела влияние, тем или иным способом она пользовалась этим влиянием, совершая мелкие пакости, оскорбляя окружающих, и этому всему Фатима была беспомощна что-либо противопоставить. Дело доходило до того, что другие жены умоляли Фатиму пойти к отцу и выразить свое несогласие с тем, что творит фаворитка Аиша. Она знала, что выбора нет, кроме как выполнить просьбу, но сделав это, она также прекрасно понимала, что тем самым унижает себя. И в самом деле, когда она начала говорить об этом, Мухаммед быстро прервал ее: «Доченька, ты ли не любишь человека, которого любит твой отец?». На что Фатима кротко отвечала: «Люблю, отец». Конечно, вопрос Мухаммеда нес риторический характер, и хотя в этом вопросе был характер любящего отца, в нем слышались и нотки нетерпимости, желание положить конец постоянной грызне среди тех, кто рядом с ним, желание получить покой, чтобы решать важнейшие вопросы государства. Но в этом высказывании ощущалось также его желание отметить, что его любовь к Аише превосходит любовь ко всем остальным.

Именно это и понял Али, когда он выслушал свою плачущую от стыда жену, ведь этим Пророк нанес оскорбление не только Фатиме, но и ему, и что хуже всего, памяти Хадиджи. Он немедленно отправился к Мухаммеду, и попросил его ответить, зачем он пренебрегает кровным родством. «Разве этого не достаточно, что Аиша нас оскорбляет? — сказал он. – Зачем вы говорите Фатиме, что Аиша ваша самая большая любовь?» Мухаммед мог пренебречь Фатимой, но перед ним стоял Али, а его он не мог игнорировать. Теперь надо было загладить свою вину.

И для этого он выбрал подходящий случай. Длинная рука Византийской империи достигла далекой точки, а именно города Наджрана, расположенного на полпути основного торгового маршрута караванов между Меккой и Йеменом. Наджран являлся самым крупным центром христианства на Аравийском полуострове. Кораническое послание напоминало арабским христианам, что именно последние, как это не раз случалось с еврейскими племенами Аравии, бежали на юг из Палестины после поражения в столкновениях с римлянами столетия назад, и что по языку и культуре ныне они не отличались от соседних арабов. Вообще, Ислам был основан на религии Ибрагима. Широко распространилось поверье, что Кааба была построена Адамом, а затем восстановлена Ибрагимом, и что арабы являются потомками сына Ибрагима Исмаила. Ислам не столько рассматривался в плоскости отвержения существующих верований, а сколько в качестве возвышения этих верований в новую арабскую идентичность.

Но Наджран был разделен. Те, кто выступал за Ислам, утверждали, что Мухаммед является Святым духом или Утешителем, явление которых Иисус предсказал в Евангелии. Противники заявляли, что Утешитель, как это видно из Евангелии, имел сыновей, а у Мухаммеда их не было, а, значит, он не может быть Утешителем. Поэтому они решили направить в Медину делегацию, чтобы разрешить этот вопрос непосредственно при встрече с Мухаммедом в форме испытанных временем дебатов. Но Мухаммед предвосхитил необходимость дебатов. На этот раз он вышел к делегации не в обычном окружении советников, а со своей кровной родней. С ним были Али и Фатима, их сыновья, Хасан и Хусейн.

Он не сказал ни слова. Взамен, медленно и осознанно, у всех на виду, он взял за подол своей туники и потянул его высоко и широко так, чтобы она покрывала головы его небольшой семьи. Их защищает эта туника, произнес он. Они завернуты в него. Они были для него самыми близкими, самыми дорогими, Ахл-уль-Бейт, людьми из Дома Мухаммеда, — или как шиа впоследствии назовет их – Людьми Туники. То было блестяще рассчитанным жестом. Предание арабских христан гласило, что Адам получил видение бриллиантового света в окружении четырех светов, и Бог ему сказал, что они его пророческие потомки.

Мухаммед слышал об этом предании и знал, что когда арабы-христиане увидят его с развернутой туникой над четырьмя членами семьи, они тотчас же убедятся в том, что перед ними еще один Адам, о приходе которого пророчествовал Иисус. Действительно, они мгновенно приняли Ислам.

Но этот жест Мухаммеда многое говорил и Али с Фатимой. То были узы любви, узы крови, говорил он, и между двумя кровь выступает первой. И нет места бездетной Аише под этой туникой.

Следовало ожидать, что Мухаммед пошел к Али за советом, как быть в этом деле с ожерельем, а с точки зрения Аиши не было худшего советника, чем Али. В действительности, по меньшей мере с ее слов, а это единственно оставшийся источник, совет Али едва ли мог бы быть тупым. Удивительно тупым, в действительности, так как Али был известен своим красноречием. Сборник его речей и призывов, известный под названием Нахджуль-Балага, или Путь красноречия, будут учить на протяжении веков, как образец языкового и духовного совершенства. Известный глубиной и проницательностью своих взглядов, он представлял собой идеальное сочетание воина и ученого, смелости и рыцарства. Но по меньшей мере согласно Аише не было и намека на рыцарство, не говоря уже о красноречии, в совете, который Али дал Пророку. Может быть, он дал более просторный довод, а Аиша передала только его суть. Может быть, он потерял терпение мелодраматического аспекта всего бизнеса, может быть, он просто не выносил более Аишу. Все, что мы знаем – это то, что совет, который он дал Мухаммеду может быть рассмотрена некоторыми как очень уж откровенным, он представляется отрывисто грубым.

«Подобно ей есть много женщин, — сказал он. Бог избавил тебя от ограничений. Ее легко заменить». То есть, свет клином на ней не сошелся. Разведись, вот и конец всему делу.

Эти слова стали первым открытым выражением трещины в строящемся фундаменте Ислама, занозистой раной, едва заметной на первый взгляд, чтобы превратиться в главный раскол. Обыденная презрительность слов Али, едва скрытое презрение, не просто ужалило, а резануло до глубины костей. Но именно обыденно, небрежно брошенная фраза и является той, что делает ее по-человечески убедительной. Вот эта случайно брошенная фраза, это презрение, это явное желание верить в неверность Аиши – все это она запомнит на протяжении всей своей жизни. Не осталось источников о том, что еще сказал Али, давая совет Мухаммеду, хотя уже сказанным он высказал очень многое.

Не только небрежность ответа было до странности нехарактерным для Али, но таким же нехарактерным для него является тот факт, что упускалась из виду дилемма Мухаммеда. Развод с Аишей ничего не решало, ибо слухи о неверности все еще в этом случае продолжились бы, подтачивая репутацию Мухаммеда. Разрешение этой ситуации могло произойти только волей более высокой власти, что в точности и произошло.

Три недели Мухаммед был в нерешительности. Затем он направился в дом Абу Бекра, чтобы допросить саму Аишу. Там она вновь поклялась в своей невиновности, и он вошел в пророческий транс. Как она скажет: «Он был обернут в свою одежду, а под головой его была кожаная подушка».

Затем он проснулся, уселся, и капли воды стекали с него как дождь в зимний день, и он начал вытирать пот со своих бровей, приговаривая: «Добрые вести, Аиша! Бог послал слово о твоей невиновности».

То было совершенно своевременным божественным откровением. В тот же день Мухаммед объявил об этом публично, словами, которые являются частью суры 24 Корана: «Воистину, возведшие клевету [на супругу Пророка ‘Аишу] являются небольшой группой из числа вас [мусульман, и тех, кто был на границе между верой и неверием либо демонстрировал веру, скрывая от чужих глаз свое неверие]. Не думайте, что это [сплетни в совершении ‘Аишей прелюбодеяния] явилось злом для вас [ведь она супруга уважаемого и почитаемого, наставляющего вас на верный путь — пророка Мухаммада]. Нет же, в произошедшем добро и благо для вас [дабы выявились недобропорядочные в вашей среде, пустившие подобный слух и распространившие его. Вам, оказавшимся в эпицентре смуты и не замаравшим себя лживыми слухами, в любом случае за терпение и сдержанность воздастся многократным благом]. Каждый из них [участников оскорбления чести женщины] получит заслуженное им за совершенный грех [пропорционально степени его участия]. Того, кто явился зачинщиком этого (взяв на себя основную часть греха), ждет великое наказание».

Состоялось славное освобождение Аиши от ответственности, сильным, ибо требовал не одного, а сразу четырех людей, выступавших против нее. Если незаконному половому акту не было четырех свидетелей, говорилось, обвиняемый или обвиняемая были безвинны, а ложные обвинители должны были быть наказаны.

Для неправедной жизни нет лучшего исхода, но пройдут века и эти слова жестоко будут обращены священнослужителями прямо противоположно тому, что намеревался сделать Мухаммед: не реабилитировать женщину, но обвинять ее. Слова из этого откровения будут применяться не только при изменах, но и в случаях изнасилования. Если женщина не будет иметь четырех свидетелей при своем изнасиловании, что фактически невозможно, она будет считаться виновной в клевете и измене, и будет наказана. Освобождению от ответственности Аиши суждено было стать основой для молчаливого унижения и даже экзекуции бесчисленных женщин после нее.

Понятное дело, что она об этом и не думала. То, что она понимала, что все обвинения против нее отныне считались ложными, не менее чем со стороны божественной власти. Ее обвинители публично наказывались в виде порки, а поэты которые сочиняли оскорбительные стишки против нее, теперь составляли оды, восхваливая ее добродетель. Она вернулась к себе домой, в комнатенку во дворе мечети, и возобновила свою роль любимой жены Мухаммеда с дополненным статусом. Она стала теперь единственной женой Пророка, в присутствии которой Мухаммед получил откровение.

Тем не менее, она заплатила цену. Дни ее свободы, которыми так она довольствовалась, когда принимала участие в выездных кампаниях Мухаммеда подошли к концу. Исключением стало только паломничество в Мекку. Она скучала по этим приключениям, по тем военным действиям. Бесстрашная, безрассудная, из нее мог бы получиться прекрасный воин, но пройдет только двадцать пять лет, когда она вновь будет зреть сражение.

Она заплатила еще одну цену этому своему поступку, хотя в тот момент она этого в полной степени не понимала. Панорама ее въезда в Медину на верблюде Сафвана сохранилась в коллективной памяти оазиса, и это было той самой каплей в чаше Мухаммеда. Позже еще одно Кораническое откровение гласило, что отныне жены должны быть защищены от любопытных взглядов мужчин, кроме родственников, тонкой муслиновой завесой. И так как завесы могли использоваться внутри помещений, то снаружи женщины должны были надевать чадру.

Откровение о завесе применялось лишь к женам Пророка. Само по себе это давало чадре довольно высокий статус. Пройдут несколько десятилетий и чадру наденут женщины новой исламской аристократии, а исламские фундаменталисты это применят в отношении всех женщин. Несомненно, это возмутило бы Аишу. Можно вообразить только, как она удивила бы мусульманских консерваторов, срывая с себя чадру в негодовании. Она приняла чадру в качестве знака отличия, а традицию надевать на всех женщин чадру — как попытку заставить ее отойти на задний план? Девушка так привыкла быть у всех на виду, что вряд ли смогла бы смириться со своей невидимостью. Между тем, если бы Мухаммед усомнился бы в ней, было бы легче простить его, а не Али. Даже если бы Мухаммед умер бы семь лет позже, события повернулись ровно таким образом, какими они выстраивались в голове Аиши, и войско, во главе которого стояла Аиша, уже собирался в поход против Али. Совет данный Али Пророку будет терзать ее всю жизнь. В действительности, этот совет терзает всех и сегодня. Сунниты зовут ее аль-мубра’а, освобожденной, но есть шииты, которые по сей день ее зовут другим именем, именем, которая так рифмуется с ее настоящим именем – фаиша, шлюхой.

Назад След.

%d такие блоггеры, как: