«После Пророка» Часть 1. Глава 4

ЧАСТЬ 1 МУХАММЕД

Глава 4

Итак, семена раздора были посеяны. Жены, тести и свекры, двоюродные братья и сестры, дочери, служанки, ближайшие соратники – все могли втянуться в этот раздор, ибо семена эти начинали приживаться. Но пока Мухаммед лежал в комнатушке любимой жены, жены имели возможность надзирать за всем происходящим. Именно они защищали покои больного, оценивали насколько ему позволяет здоровье принимать посетителей или просто лицезреть самых близких соратников. Жены устанавливали правила, где ему лежать. Но этот спор он пресек, настояв на покоях Аиши. Жены решали, какие можно давать ему лекарства, а какие нет.
Жизнь медленно покидала Пророка. Споры возникали относительно того, кто может навещать его, а кому это не дозволено. Несколько раз он собирался было с силами, чтобы ясно выразиться о том, кого он хотел бы видеть рядом с собой. Но даже в таких случаях между женами возникали жаркие споры, а он беспомощно глядел на них, не в силах предотвратить эти споры. Человек умирал и видел, как сбываются его наихудшие опасения.
Настал тот час, когда он позвал к себе Али. Али в тот период очень много времени проводил в мечети за книгами и молитвами. «А почему бы тебе не увидеться с Абу Бекром?» — спросила его Аиша. Его другая жена, Хафза, наоборот предлагала ему увидеться с ее отцом Омаром. Ошеломленный их настойчивостью, Мухаммед соглашался с ними. Звали Абу Бекра и Омара, а Али молчаливо обходили.
Подобное поведение со смертельно больным человеком может со стороны показаться вам недостойным, даже где-то жестоким, но кто мог обвинить этих молодух в столь неприглядной настойчивости в продвижении собственной повестки дня, реализации сокровенных желаний своих отцов и отвержению других возможных преемников, коим являлся Али? Они, жены Мухаммеда, знали и понимали, что их ждет непростое будущее.
Им суждено было стать вдовами. И не просто вдовами, а вдовами на всю оставшуюся жизнь. Этим женам предопределялась вдовья жизнь, столь незавидная доля. Вот что говорит об этом 33-ья сура Корана: «Пророк ближе к верующим, чем они сами, а его жены – их матери… Вам не подобает обижать Посланника Аллаха, ни жениться на его женах после его смерти. Воистину, это является великим грехом перед Аллахом». Если жены Пророка были и вправду матерями правоверных, то жениться на них после смерти Пророка было равносильно инцесту.
Запрет на повторный брак шел вразрез с традициями Аравии. В Аравии 7-го века вдовы быстро выходили замуж, зачастую их брали родичи умершего, таким образом сохранялись и защищались семейные устои. Запретить повторный брак было шокирующим исключением в мощном отстаивании Мухаммедом заботы о вдовах, сиротах и нуждающихся. Но в этом исключении был свой смысл, ибо сами жены Пророка являлись исключениями. Запрет на повторный брак подчеркивал идею исламской общины как одной большой семьи. И если этот принцип достаточно сносно срабатывал для уже старых жен, то он в лучшем случае звучал иронично, даже жестоко, в отношении молодых жен. Аиша мечтала стать матерью, но под влиянием этого откровения ей будет отказано в возможности забеременеть и самостоятельно рожать детей.
Понятно, что недостатка в женихах для любой жены Мухаммеда не было. Мужчины бы соперничали за право жениться на вдове Посланника Бога и получить политическое преимущество под влиянием таким образом полученного родства. Наверное, он именно это и пытался предотвратить. А ведь в головах у многих уже витала эта шальная мысль. Амбициозный двоюродный брат Аиши Тальха однажды уже заявил вслух, что хотел бы жениться на Аише после смерти Мухаммеда. Это его желание вскоре привело к тому, что он очень быстро женился на одной из ее сестер. А откровение предотвращало любые подобные амбиции, и это слово было окончательным. Мухаммед оставил после себя девять вдов, и ни одна из них повторно не вышла замуж. Но ни одна из них не тревожилась о своем будущем так рьяно, как Аиша. Эта двадцатиодналетняя дева собиралась стать пожизненной вдовой человека, не оставившего после себя завещания. Должна ли она была вернуться в свой отцовский дом и жить там, преждевременно выйдя на пенсию? Сама идея пенсии в столь молодом возрасте могла быть сложной даже для наиболее уединенных женщин, а для Аиши – это было бы тем более ужасающей. Привыкшая быть в центре внимания она и не собиралась переходить на второстепенные роли. Назначение Али преемником Мухаммеда и являло собой опасность подобного исхода для Аиши. От такого преемства она, как и ее отец, не ожидала ничего хорошего. А ведь Абу Бекр было ровно таким же образом оскорблен, как и ее дочь, ролью Али в деле об ожерелье. Прямолинейный совет Али трогал честь Абу Бекра и его семьи, честь всех переселенцев. Так считал Омар. Он и Абу Бекр были самыми близкими советниками Мухаммеда, близкими друзьями, оба были тестями Пророка, хотя и были моложе него – Абу Бекр на два года, а Омар на двенадцать лет. Но там, где сутулый седовласый Абу Бекр проявлял вдохновенную любовь и почитание, Омар внушал страх и благоговение.

Казалось, что своими размерами Омар заполнял все пространство комнаты Аиши. Он был так высок, что Аиша однажды сравнила его, сказав так: «он возвышался над толпой, как если бы был верхом», «Омар всегда был с хлыстом в руке, и готов был воспользоваться им, независимо от того, кто был перед ним, человек или животное. Его голос был гласом повеления; отточенным до лаконичности на ратном поле, он просто принуждал к повиновению. Когда он заходил в любую комнату, как вспоминала Аиша, все прекращали смеяться. Голоса затихали в молчании, когда гласившие замечали его. Когда он собирался говорить, лица невольно обращались к нему. Вокруг Омара не было места для мелких разговоров, легкомыслия. Его присутствие в комнате больного Пророка подтверждало серьезность положения.
Каждый человек, находящийся в этой комнате, хотели одного – обезопасить Ислам, но вместе с тем каждый хотел также обезопасить свое положение. Как это всегда бывает в политических вопросах, все были убеждены, что интересы общества и их собственные интересы совпадают. И все это сошлось в том самом случае, который называют случаем о пере и бумаге.
На девятый день болезни Мухаммед показался окружавшим его людям немного оправившимся, так обычно бывает в день перед смертью. Он сел и взор его был светел, попил немного воды и сделал то, что многие, вероятно, посчитали последней попыткой Пророка донести до всех свои пожелания. Но даже эта попытка не стала однозначной по мнению очевидцев.
«Принесите мне перо и бумагу, ибо я хочу записать нечто для вас, чтобы вы не впали в грех», – произнес он. Казалось, обыкновенная просьба, не лишенная разумности при тех обстоятельствах. Но среди находившихся в тот момент в комнате Аиши, а там были жены Мухаммеда, Омар и Абу Бекр, эта просьба Мухаммеда вдруг вызвала панику. Никто не знал, что собирался написать Мухаммед, или, как гласит хадис, что хотел он продиктовать, так как основоположник Ислама не умел ни читать, ни писать — качество невероятное для человека, проработавшего столько лет купцом. Человек, занимающийся торговлей, думается, должен вести хоть какие-то записи о том, что куплено, что продано, то бишь, должен владеть элементарными знаниями чтения и письма. Но предположительная неграмотность Мухаммеда служила гарантией того, что Коран был дан в откровении, он не был придуман, и это было поистине Божьим словом, а не результатом человеческого вмешательства.
Хотел ли умирающий Пророк что-то написать или продиктовать, какое это имеет значение, самым главным было то, что он собирался отразить на бумаге. Может он хотел изложить общие принципы пребывания общины? Может он хотел дать советы общине, которую он оставлял после себя? Или передать самое насущное на тот момент и самое страшное на тот момент – свое завещание? Единственным способом разрешения этой ситуации — это было принести бумагу и перо, но этого не случилось. Едва он произнес свою просьбу, как все вокруг представили, какие последствия могут быть, исполни они эту просьбу. А что если он напишет завещание? А что если завещание будет не в их пользу? А что если он назовет Али, а не Абу Бекра, Омара или кого-нибудь из своих соратников своим преемником? А почему это он решил написать завещание, почему он его не выскажет, почему он требует записи? Почему он настаивает на пере и бумаге? Значит ли это то, что даже на смертном одре он не доверяет никому из окружавших исполнить это задание и хочет отразить свои слова именно на бумаге, однозначно, чтобы всем было понятно? Эти мысли витали в головах, не произносились вслух, и под их натиском все вокруг вдруг стали выражать озабоченность , что незачем Пророку надрывать свое ослабленное здоровье. Они начали беспокоиться о том, что выполнение этой просьбы усугубит состояние Мухаммеда. Они начали требовать покоя больному. Шум в комнате Мухаммеда нарастал.
Сцена полная абсурда! Казалось, что все вокруг были преданы Мухаммеду, который был готов донести до всех свои пожелания, а, может быть, и назначить наследника, раз и навсегда поставив жирную точку под этим вопросом. Абсурдность ситуации заключалась в том, что все вокруг хотели знать имя наследника и в то же время никто не хотел знать его имя. А если Пророк и назвал бы Али, то никто в этой комнате не хотел бы, чтобы имя Али фигурировало в письменной форме.
Одна сцена быстро сменилась другой. Теперь все вокруг вдруг стали беспокоиться. Они, столпившись вокруг больного, стремились защитить его от домогания других, хотели облегчить смерть Пророку. Участились голоса за и против, вокруг него начались споры относительно того, следует или не следует приносить ему перо и бумагу. Весь этот шум и возня опять подействовали на Мухаммеда. Каждая злая нотка, каждый пронзительный звук словно просверливал его мозг, пока он вдруг не сказал: «Уходите, не надо ссориться в моем присутствии».
Он был так слаб, что эти слова были просто прошептаны им. Только Омар смог услышать эти слова, и этого было достаточно. Он свои зычным командным голосом сказал: «Боль свалила Посланника Аллаха. У нас есть Коран, Книга Бога, и это достаточно для нас».
Нет, Корана было недостаточно. Конечно, слова Омара можно истолковать как проявление совершенной веры, но это было не так. Коран был дополнен практической жизнью Мухаммеда, его образцом во всем, начиная от самых великих событий и кончая самыми мелкими деталями повседневной жизни, о которых ведали самые близкие к нему люди. Сунна, так зовут этот источник, традиционное арабское предание, переданное предками. Именно из этого слова сунниты взяли свое имя, хотя шииты следуют примерно этим же хадисам.
Между тем, довод Омара подействовал на присутствующих. Его слова возымели ожидаемое действие, и улегшиеся страсти в комнате больного сменились воцарением стыдливого молчания. Если Мухаммед на самом деле хотел назвать имя наследника, то было уже поздно. У него больше не оставалось сил назвать присутствующим имя своего преемника, или просто поведать всем свои пожелания. Может быть, он не был столь здрав, каким казался, может быть, все в комнате в глубине своих душ преследовали свои интересы или интересы общины? Почти все, конечно, боялись, что Мухаммед изложит в письменной форме то, что он указал три месяца тому назад, в конце своего последнего или как это назовут позднее Прощального паломничества в Мекку. Чувствовал ли он в тот момент, что ему не будет суждено увидеть более Мекку? Осознавал ли он тогда, что ему уже оставалось-то жить всего ничего? Может быть, это и послужило причиной изложенного ниже события?
Шииты поддерживают ту точку зрения, что Мухаммед понимал, что приближается время его смерти и предварил свое заявление следующими словами: «Подходит время, когда Бог меня призовет. И я отвечу на этот призыв. Я оставлю вас с двумя драгоценнейшими дарами, и вы будете привержены им, и никогда не заблудитесь. Это Коран, Книга Бога, и моя семья, Люди Дома Моего, Ахл-уль-Бейт. Они неотделимы до тех пор, пока не прибудут ко мне к брегам Райского озера».
Сунниты спорят с этим. Эти слова, они говорят, были добавлены позднее, и кроме того, они не доказывают того, что Мухаммед знал о своей скорой смерти. Как любой шестидесятитрехлетний человек, он своим физическим здоровьем ощущал свой возраст, и, ясное дело, понимал, что жизнь не вечна. Но это не значит, что он ощущал свою близкую смерть. Он просто готовил мусульман к этому неизбежному событию.
О времени и месте заявления Мухаммеда тоже идут споры. Это случилось 10 марта 632 года, за три месяца до настигшей Мухаммеда смертельной болезни. Караван, возвращавшийся из паломничества, остановился под покровом ночи у родника Гадир-Хумм (Пруд Хумм). То было зрелищем достойным лучших фильмов Голливуда — небольшой, неглубокий пруд с влажным песком вокруг, питающим корни нескольких чахлых пальм. В бесплодных горах западной Аравии даже небольшое проявление весны было большим чудом, а это место отличалось к тому же и тем, что там пересекались караванные маршруты. Именно здесь паломники разделялись, некоторые отправлялись в Медину, другие на восток и север. Прошлой ночью они были все вместе, и их численность увеличилось прибытием Али со своим отрядом, возвращающихся из Йемена. Поход был успешным. Мятеж против Мухаммеда в Йемене был подавлен, налоги и дань уплачены. Праздничный дух витал в воздухе. Мухаммед испытывал необыкновенно прекрасное время, когда его фаворит, тридцатипятилетний воин возвращался с похода с выполненной миссией. В тот вечер, когда они напоили своих верблюдов и лошадей, после того как они приготовили еду и поели, они выбрали себе место для сна под пальмами. Мухаммед повелел соорудить помост из пальмовых ветвей с верблюжьими седлами наверху, что-то вроде временной трибуны, и в конце общей молитвы он взобрался на этот помост. С присущей ему жестикуляцией он позвал Али, чтобы тот поднялся на помост и встал рядом с ним. Он протянул руку Али и помог ему подняться. Затем он поднял ввысь руку Али в своей руке, сжал его предплечие и перед тысячами людей он восславил племянника с особым благословением: «Для всякого, кому я господин, Али тоже является господином», — сказал он. «Бог будет другом тех, кто будет другом ему, а врагом тех, кто будет его врагом».
Казалось, все свершилось. И даже Омар подошел к Али и поздравил его. «Отныне утром и вечером вы — учитель всех верующих мужчин и женщин», — сказал он.
Конечно, это означало, что Омар принял заявление Мухаммеда, а, следовательно, он принимал тот факт, что Али отныне является наследником Пророка, и трудно себе представить, что Омар был одинок в своем мнении. Но и на этот раз подвела та самая роковая двусмысленность. Если Мухаммед этим хотел назначить Али своим преемником, то почему бы ему просто не заявить об этом? Зачем говорить какими-то символами, а не прямо указать? В действительности, а почему он не стал заявлять об этом во время хаджа, когда в Мекке собралось куда больше мусульман? А может это заявление служило лишь спонтанным выражением любви и привязанности к своему ближайшему родственнику, или в этом заявлении скрывалось нечто большее?
Через три грядущих месяца, как и через четырнадцать столетий, эти слова Пророка подвергнутся не только различным толкованиям, но даже и сомнению: а говорил ли он это вообще? Мы знаем, что он сказал, но по-различному понимаем, что он этим хотел сказать. Арабский язык очень тонкий язык. Слово – учитель (мавла) можно перевести как руководитель, господин, друг, доверенный человек. И все зависит от контекста. А контекст бесконечно спорен. Омар мог просто признать то, что каждый мусульманин, шиит он или суннит, подтверждает, что Али особый друг всех мусульман.
Кроме того, вторая часть высказывания Мухаммеда в Гадир Хумме было стандартной формулой преданности и дружбы на Ближнем Востоке в то время – «Бог будет другом того, кто будет другом ему, а врагом тех, кто будет его врагом», формула, которая спустя века превратилась в современном политическом жаргоне в выражение «Враг моего врага мой друг». Но в своей исходной форме эта фраза не означала права наследования. Она была принята всеми как декларация доверия Али, веры в него. Но означала ли эта декларация то, что Али становится преемником Пророка? Чем это больше кажется ясным, тем меньше воспринимается человеком. Что бы написал Мухаммед, принеси ему перо и бумагу? Он назначил бы Али своим преемником, халифой, говорят шиа. Сунниты же отмечают: Кто знает, что он этим хотел сказать? Да и какое имеет теперь значение говорить о плодах буйного воображения правоверных шиитов. Если простое заявление толкуют различными способами, то что говорить о ненаписанном заявлении.
У подобных споров не бывает разрешения. Все хотели и хотят по сей день получить ответ, но писатели и историки той эпохи передавали действия и высказывания людей, а не их мысли и намерения. И суть спора зависела не от того, что произошло, а от того, что имелось ввиду.
Как всегда, вопрос заключался в том, о чем думал Мухаммед, именно этот же вопрос будет адресован впоследствии Али, а еще позже и к сыну Али Хусейну. Каковы были их намерения? Что они знали, а чего не знали? Неразрешимые вопросы — причина столь длительного раскола в Исламе. Несмотря на все страстные претензии, неоспоримые религиозные реалии, пламенные речи и жуткие бойни, стойкая ирония заключается в том, что «абсолютную истину» никогда невозможно будет достичь. Ее нет даже в науке, что говорить об истории. Все мы точно знаем, что в тисках лихорадки, ослепленный мучительными головными болями, когда каждый малейший шум словно буравчик вонзался в голову, Мухаммед был не в состоянии более высказать свою волю. Пера и бумаги не было, а к следующему утру он был настолько слаб, что едва мог двигаться.
Он понимал, что конец близок, поэтому он дал понять всем о последней просьбе. И ему предоставили это право. Он попросил омыть его тело семи ведрами воды из семи колодцев. Хотя он не пояснил причину своей просьбы, все его жены поняли эту просьбу как часть ритуала мытья мертвого тела. Они помыли его. Будучи в состоянии чистоты он попросил привести его на утреннюю молитву в мечети.
Их было двое, Али и его дядя Аббас. Они поддерживали его с боков, а руки Пророка свисали с их шей. От комнаты Аиши до мечети было всего лишь несколько десятков метров, но для него это расстояние показалось бесконечным, тень мечети избавило его от слепящего солнца. Когда они дошли до мечети, Мухаммед попросил их, чтобы они его усадили рядом с амвоном. Он понаблюдал, как его старый друг Абу Бакр проводит молитву.
Те, кто принимал участие в молитве, помнили, что каждый раз, когда голос его друга раздавался в стенах мечети, на лице Пророка появлялась слабая улыбка. Они утверждали, что лицо Пророка словно излучалось, хотя и не были уверены, было ли это сиянием веры, или оскалом лихорадки и неминуемой смерти. Возможно, то было излучением их веры, их благодарности видеть его рядом с собой. Они видели, как он сел, как он слушал слова молитвы, впервые донесенные ему архангелом Джабраилом. Они убедили себя, что они не в последний раз видят Пророка. Но когда молитва завершилась, Али и Аббас привели Мухаммеда обратно в комнату Аиши, ему оставалось прожить лишь считанные часы. Некоторые из окружавших были более прозорливы остальных: «Клянусь Аллахом, сегодня довелось мне увидеть в лике Пророка саму смерть», — сказал дядя Али Аббас, когда они усадив больного на свое место, вышли из комнаты Аиши. Настал последний шанс прояснить вопрос преемства. – Давай вернемся и спросим, предложил Аббас. Если власть перейдет к нам, мы будем знать об этом, если другим, то попросим его, чтобы он наказал этим другим обращаться с нами достойно». Но Али не стал прислушиваться к этому предложению: «Клянусь Аллахом, это не по мне. Если власть у нас отнимут, после него никто нам ее не даст». Даже Али, казалось, не был готов к выяснению этого вопроса. К тому времени, по любому, было уже слишком поздно. Когда они разговаривали за пределами комнаты, Пророк впал в беспамятство и не приходил больше в себя. Он умер в полдень, в понедельник, 8 июня 632 года.
Он умер, сказала Аиша. Голова Пророка лежала на ее груди. Или как деликатно замечают арабы между легкими и губами. Так гласит суннитская версия. А шииты говорят, что голова Мухаммеда лежала не на груди Аиши, а на груди Али. И именно сильные руки Али держали Мухаммеда в момент смерти. Шииты утверждают, что именно Али услышал как с последним дыханием Пророк еле произнес и повторил эту фразу трижды: «О, Аллах, сжалься над теми, кто сменит меня».
Очень важно, кто держал умирающего Пророка. Очень важно, чьи уши слышали последнее дыхание Пророка, чья кожа касалась кожи покидающего этот мир Мухаммеда, чьи руки поддерживали его, когда он переступал черту между жизнью и смертью. Словно с его последним дыханием, душа, выскользнувшая из его бренного тела, войдет в миг смерти внутрь того, кто держал его. Словно от того, кто держал (или от той, кто держала) умирающего Пророка, зависел не только прошлое, но и будущее Ислама.

Назад След.

%d такие блоггеры, как: