«После Пророка» Часть 1. Глава 5

ЧАСТЬ 1 МУХАММЕД

Глава 5

Разве нужны были слова, чтобы передать вести о смерти? Слез и рыданий было предостаточно. Аиша, а вслед за ней и другие жены страшно и пронизывающе завыли в горе, и этот вой, пронесшийся по всему миру, был подобен вою раненного зверя, скрывшегося в зарослях, дабы встретить свою смерть. Этот вой со скоростью звука возвещал всем жителям оазиса о смерти Пророка, передавал им высшую степень страданий от возникшей боли и настигшего горя. Мужчины и женщины, стар и млад, покорно вступали в этот общий хор плача и стенаний. Они били себя по лицу, по щекам, сжав руки в кулаки били себя в грудь, и глухие звуки отзывались эхом, словно торс человека был дуплом. Они царапали до крови лица свои, и кровь, текшая прожилками со лба, попадала прямо в глаза, и от этого слезы людей приобретали красноватый оттенок. Они брали пригоршнями пыль с земли и, унижая себя, бросали пыль и грязь земли в отчаянии себе на головы. В момент скорби арабы совершают эти самые ритуальные действия. Далеко не надо ходить — в день Ашуры можно увидеть эти действия по сей день, когда шииты переживают траур по трагической смерти Хусейна, сына Али. Эти действия внешне выражали состояние покинутости, траура, причем траур был не только по умершему, но и по тем, кого покинул усопший, кто остался без него на земле бренной.
Мы были в ту дождливую ночь, вспоминал один из переселенцев, словно агнцы, ступавшие по пути, но в полной растерянности, ибо не было более над нами пастуха. не было вокруг укрытия. Как он мог нас покинуть? Да мы же намедни видели его в мечети, мы видели, как лицо его просияло, когда он услышал молитвы на наших устах. Мысль о смерти была столь страшной, столь обескураживающей, что даже хладнокровный Омар, храбрейший из воинов, не смог уразуметь случившееся. Омар, который совсем недавно утверждал, что книга Бога достаточна, сейчас отказывался принять победу смерти.
Этого не может быть, настаивал Омар. Даже думать об этом богохульство. Мухаммед просто оставил нас на время. Будет воскрешение, как это случилось с последним великим пророком Иисусом. Посланник воскреснет и поведет свою паству к Дню страшного суда. И в панике, ослепленный сразившим его печалью, этот суровый Омар встал перед мечетью и поднял голос на испуганную толпу: «Клянусь Аллахом, он не умер, — закричал он, хотя слезы душили его, а борода становилась мокрой от слез. — Он ушел к Господу своему, как уходил до него пророк Моисей и был скрыт с глаз своего народа в течение сорока дней, а затем возвратился к ним, когда уже пошли слухи, что он умер. Клянусь Аллахом, Посланник вернется, как вернулся Моисей, и мы отрубим руки и ноги всем мужчинам, которые заверяют нас, что он умер».
Но если этим высказыванием он хотел успокоить толпу, то его слова возымели обратное действие. Мнение Омара, заключающееся в истерическом отрицании смерти пророка, породило больше паники. Невысокого роста, пожилой Абу Бекр смог оттянуть Омара. «Омар будь осторожен, — предупредил Абу Бекр, успокойся». Он взял за руку Омара и отвел его в сторону. А затем сам занял его место перед перепуганной толпой.
Его голос был поразительно силен в тот миг, вовсе не таким, какой можно было ожидать от столь хрупкого тела пожилого человека. Хотя сказанное им носил страшный оттенок обреченности, но в этих словах теплилась надежда для каждого из собравшихся: «Для тех, кто поклонялся Мухаммеду, Мухаммед мертв», — объявил Абу Бекр. – «Для тех, кто поклонялся Богу, Бог жив и бессмертен. Посланник умер, да здравствует Ислам!»
Воцарилось молчание, длившееся ровно столько, сколько смысл сказанных прокладывал путь до ума и сердца толпы. Колени Омара подогнулись, и он упал на землю, заливаясь мучительными слезами. Спокойный реализм старца Абу Бекра покорил этого страшного гиганта, заставил его, как младенца, зарыдать, и пока Абу Бекр продолжал свою речь, цитируя третью суру Корана, все стали плакать вместе с Омаром:
«Мухаммед является всего лишь Посланником. До него тоже были посланники. Неужели, если он умрет или будет убит, вы обратитесь вспять?»
Смертность Пророка постепенно утверждалась в сердцах людей. И люди плакали, днем и даже ночью слышался такой вой, что даже вьючные животные беспокоились в своих загонах, даже шакалы и гиены завывали в унисон с людьми. Реальность брала бразды в свои руки.
Для некоторых это покажется очень быстрым, чем для других, но Али и вместе с ним три его родича начали подготовку к захоронению, запершись в комнате Мухаммеда. Это был длительный, медленный ритуал. Они омыли тело Мухаммеда, протерли его травами, обернули в саван. Но даже в этой скорби все размышляли о будущем. Заблудшие агнцы столкнулись с непростой задачей выбора пастыря. Не прошло даже часа от смерти Мухаммеда, как начали возникать островки недоверия между мединцами и бывшими жителями Мекки. Ибн Обада, вождь одного из двух основных племени Медины, решил созвать совет (шура), традиционное межплеменное собрание, где утверждались соглашения и разрешались споры. На современном языке поступок Ибн Обады можно было бы назвать вступлением в закулисные переговоры, и в этих переговорах принимали участие только приглашенные. Позвали только местных, мединцев, то бишь, помощников (ансаров). Мекканцы, то бишь переселенцы (мухаджиры) не были приглашены на этот совет. Ансары верили Мухаммеду, ибо считали его своим родственником. Надо сказать, что бабушка Мухаммеда с отцовской стороны была родом из Медины. Мединцы принимали Пророка за своего. Другое дело, семьдесят два соратника Мухаммеда, которые прибыли вместе с ним в Медину вместе со своими семьями. Приняли их радушно, но не все и с не столь распростертыми объятиями. Поистине, все равны в Исламе. Все братья, все – одна семья. Но даже между братьями, или, скажем так, в особенности между братьями может возникнуть недовольство и процветать зло. Мухаджиры остались иноземными мекканцами в глазах мединцев. Их скорей терпели в Медине, чем принимали. Мединцы помнили, что перед ними представители племени Курейш из Мекки, извечного соперника Медины. И сейчас, когда Мухаммед как консолидирующая общество сила внезапно умер, настало время для самоутверждений.
Шуре требовалось время, решения там принимались на основе консенсуса. Консенсус, идеальный случай, но только в теории, на практике шура должна была длиться до тех пор, пока одна из противоборствующих сторон не станет противиться общему мнению участников, не подчинится большинству, или по крайней мере пока эту сторону не запугают. В таких вопросах спешить было нельзя. Каждый вождь, каждый старейшина, каждый представитель того или иного клана имел право на озвучивание мнения и пользовался им, не ограничивая себя во времени.
Если лишь немногим удавалось в этом обществе научиться чтению и письму, то этот недостаток компенсировался феноменальными ораторскими качествами выступающих, что являлось не столь удивительным фактором в обществе дописьменного периода. Богатая риторика ценилась высоко, красноречивость само по себе доставляло истинное наслаждение. Поэтика речи была столь же важной, как и ее содержание. А продолжительность речи былв прямой пропорциональности с высотой положения и важностью выступающего. А это уже работало против интересов мединцев. Такого рода долгие советы не могли быть сокрыты от окружающих глаз. Спустя несколько часов после начала совета, по городу расползлись слухи. Неприглашенные на этот совет мухаджиры решили провести свой совет и приглашать туда только своих.
Ранним вечером рокового понедельника Абу Бекр разбудил скорбящего Омара. На кону стоит вопрос преемства, а значит хватит держать траур, — сказал он Омару. — Мединцам нельзя давать в этом вопросе волю, они выступят против всего того, чего достиг Мухаммед. Новым лидером Ислама должен быть тот, кто объединит, а не расколет Мусульманскую общину.
Как и Абу Бекр, Омар смекнул, что лидером должен стать один из мухаджиров. Именно мухаджиры были первыми соратниками Пророка, прошедшими с ним самый долгий путь. Самыми влиятельными среди мухаджиров, кроме Али, были трое: сам Омар, Абу Бекр и Осман, приятный на внешность аристократ рода Омеййядов, самого богатого клана племени Корейшитов.
Еще каких-то два года назад большинство Омеййядов выступали против Мухаммеда. Осман принял Ислам на раннем этапе зарождения религии. Он переселился в Медину с Пророком, отдал большую часть своего богатства делу Ислама, и стойко поддерживал Пророка, даже если это означало войну со своими сородичами. В благодарность за это Мухаммед отдал свою вторую дочь, а когда та умерла, то и третью дочь в жены Осману. Таким образом Осман владел уникальным отличительным признаком – он был дважды зятем Пророка. При преобладании Омара и Абу Бекра его голос будет иметь значение. В последние дни Мухаммеда его не было в той комнате, где умирал Пророк. Он полностью пользовался прерогативой аристократа, проводил эти дни в своем загородном поместье в Медине, где воздух был свеж и прохладен. Но его присутствие сейчас становилось жизненно важным, и за ним сломя голову направили гонца. С приглашением или без приглашения мухаджиры тоже собирали шуру, и Осман должен был принять в нее участие.

Собравшиеся под стягом Омара и Абу Бекра они силой явились в шуру. По существу, эти непрошеные гости превосходили по численности участников этого собрания. Но отсутствовал один человек, прямо связанный с обсуждаемым вопросом, и его отсутствие лишало шуру легитимности.
Али был единственным из мухаджиров, кого бы мединцы сразу бы признали в качестве своего предводителя. Они видели в нем своего человека, нежели чем мекканца. Так как Мухаммед со стороны бабушки, матери отца, был мединцем, то и Али, самого близкого к Пророку мужчину-родственника, тоже можно было считать мединцем. Но именно непосредственная близость по родству к Мухаммеду и стало причиной отсутствия Али на этой шуре.
Конечно же, ему сообщили о шуре. Его дядя Аббас, тот самый, который просил его вернуться в комнату к умирающему Пророку, чтобы уточнить вопрос о преемственности, настаивал, чтобы Али поехал на шуру, а он вместо Али будет сидеть рядом с телом Пророка. Когда на карту поставлено столь много, очень важно было отстоять свои права на власть.
Но напрасны были слова Аббаса. Али, то ли от печали, то ли из-за отвращения не столько к самой идее шуры, а к поспешности, с которой она проводилась, покачал головой. Как он мог отойти от еще не захороненного тела Пророка? Как он мог оставить человека, который был ему отцом и наставником, и не предать его земле? Как бы ни были плачевны обстоятельства, об этом не могло быть и речи. Али был прежде всего человеком веры. Он остался с Пророком, полагая, что мединцы его поддержат.

Не впервой будет ему страдать от неоправданной веры в других.
Для суннитов шура – это совершенный образец мудрости консенсуса, общины, избранной недавно для разрешения споров и нахождения правильного решения. Сам Пророк доверил им выбрать своего преемника, и они поддержали Пророка. В действительности Мухаммед хотел этого с самого начала. Они цитировали в более позднем хадисе слова Мухаммеда: «Моя община никогда не ошибется». Исламская община была священной, а значит по своему определению свободной от ошибок. Но веками позже эти слова Пророка станут самореализующим доводом против шиитов: это значит, что любой, несогласный с суннитским большинством, ошибочен. Шииты, несогласные с суннитским большинством, уже по определению не могли стать истинной общиной Ислама.
Для шиитов, не община, а именно руководство общиной являлось священным. Сунниты упразднили божественно закрепленную власть, распределив ее между собой. Согласно мнению шиитов узурпация сферы божественного началась именно на этой первой исламской шуре. Воля Пророка была ясной – Али был единственным легитимным преемником Пророка. Назначение кого-либо другого халифом было предательством не только по отношению к воле Мухаммеда, но и в целом идеалов Ислама.

Понятно, что шура имела благие намерения. С одной стороны все тянулись к единству, с другой стороны именно его они никак не могли достигнуть. В тот момент, когда мекканские мухаджиры ворвались в зал, где мединские ансары проводили шуру, последние поняли, что все их попытки поставить во главу общины кого-либо из своих обречены. Чтобы найти компромисс, мединцы еще некоторое время старались предложить других кандидатов: «Давайте сделаем так: у вас будет один правитель, а у нас – другой». Но Абу Бакр и Омар настаивали на одном предводителе. И этим предводителем, утверждали они, должен быть мухаджир. Мекканцы первыми приняли Ислам. Мекканцы были из племени Мухаммеда Курейш, которое преобразовало Мекку в крупный торговый город и центр паломничества. Ислам близок к единству, говорили они, и если кто и сможет объединить Мекку и Медину, как единый народ, центр Исламской общины, то только представитель племени Курейш.
Шура растянулась, прошла ночь, наступил следующий день. Выступления следовали за выступлениями, порой длинные, замысловатые, страстные, убежденные. Все подчеркивали великую цель дать народу благоденствие, что, впрочем, всегда присутствует в подобных речах. Конечно же, все думали о народе, не дай Бог, подумать о себе. Общественный и шкурный интерес порой совпадают, даже тогда, нет, и в особенности тогда, когда этот самый интерес касается твоей шкуры.
Переселенцы стали навязывать свою волю ансарам. Становилось ясным, что преемником будет корейшит из Мекки. Все, как будто, согласились с этим, но кто? При прочих равных условиях, установленный принцип насб, высокого происхождения, мог взять вверх. Этот принцип утверждал, что признак родовитости шла по линии родословной, а в обществе, так покоряющимся родословной, что позднее, когда разразилась открытая гражданская война, воины гордились своими родословными, громко во всеуслышание объявляли их перед наступлением. Итак, родословные были немаловажным фактором. Если следовать принципу насб, то преемником должен был стать Али.
Но я же заметила выше, что насб взял бы вверх при прочих равных условиях. Несмотря на высокий личный авторитет Мухаммеда, его род, а значит и род Али, был слабым в племени Корейшитов. Род Мухаммеда звали хашимитами, а в Курейше главенствовали умейяды, которые столь долго и настойчиво противодействовали Мухаммеду, ведь их богатству, их верховенству в обществе угрожала исламский принцип равенства.
Хашимиты гордились, что Мухаммед вышел из их рода, то было сильным доводом. Но не сейчас, когда Мухаммеда уже не было, и славу лидерства приходилось распространять на другие роды из племени Корейшитов. Мухаммед всегда ставил целью расширять власть, не выделять один род над другими. Выбрать Али, еще одного представителя Хашимитов, означал собой риск превратить преемство власти в Исламе в форму наследственной монархии. А этому Мухаммед всегда противостоял. Лидерство не наследуется, подобно имуществу. Лидерство завоевывается не кровью, а умением. Об этом Мухаммед всегда пекся. Вот почему он так и официально не стал объявлять о наследнике. Он верил в свой народ, что он решит сам, он верил в святость решения всей общины.
То было принципом в пользу демократии, пусть и в ограниченной форме, но демократии. Пройдет пятьдесят лет и и этот принцип жестоко нарушит Омеййядский халиф, который учредит Суннистскую династию, передав свой трон сыну, что повлечет за собой катастрофические последствия для сына Али, Хусейна. То было доводом против всех грядущих династий, возникавших на протяжении веков, будь это халифаты, царства, султанаты, княжества, королевства или президенства. Но то было и вектором возврата власти тем, кто раньше владел ей, то есть к Омеййядам.
Будь-то в седьмом или в двадцать первом веке, на Востоке или на Западе, обыкновение править закрепляется по отношению к отдельным семьям и родам. Это является отношением, предпосылкой права властвовать, выполнять то, что в демократиях называется «традициями государственной службы», и этот принцип передается из поколения в поколение даже за отсутствием института наследственной монархии. Именно это отношение выделяло корейшитов как племя, а в них – омеййядов в качестве клана. С этой точки зрения идеальным кандидатом на шуре, который казался был рожден для власти, был умеййяд Осман. Но идеальным кандидатом он был бы для Мекки, а не для Медины. Еще при противостоянии между Меккой и Мединой, а это противостояние прекратилось два года тому назад, мекканские войска под предводительством омейядов сошлись в двух главных сражениях против Мухаммеда и Медины, не говоря о многочисленных мелких стычках. Память об этих сражениях все еще была свежа, зарубины еще не зажили, никто из мединских ансар не мог согласиться с тем, чтобы во главе стал омейяд, даже такой уважаемый среди них как Осман.
Вечером во вторник, казалось, что шура зашла в тупик. Многие из участников собрания просто очень устали. Уже свыше двадцати четырех часов они сидели, принимали участие в дискуссиях, предложениях, контрпредложениях, но точка согласия, казалась, была еще вдалеке. Тогда, произошел тот самый ловкий прием, который применяют шахматисты в матчах за мировую корону. Авторами этого хода стали Абу Бекр и Омар.
Готовились ли они к нему? Никто не знал, но он прошел так гладко, с такой неизбежностью, что даже последователи Али не смогли понять, что происходит.
Сначала Абу Бекр выдвинул кандидатуру Омара, хотя он прекрасно знал, что после знаменитого высказывания панически настроенного Омара, когда он начал отрицать смерть Мухаммеда, интерес к нему был подорван. Затем выступил Омар и предложил кандидатуру Османа, хотя и Омару было известно, что Осман – омейяд, и он уж точно не сможет стать во главе общины. Оба предложения были подвергнуты резкой критике оппозиции, и все ждали какой-то переломной точки.
Дискуссии уступали крикам, наружное спокойствие переходило в ожесточенные упреки сторон. Ибн Обада, мединский ансар, который в самом начале и созвал шуру, выступил и открыто обвинил переселенцев в том, что они желают захватить власть. Едва он хотел продолжить свою речь, как в ход пошли кулаки. В этой массовой стычке Ибн Обада был избит до бессознания.
Внезапая вспышка насилия, казалось, остудит пыл мединцев, Они были встревожены, когда видели, как Ибн Обаду выносили в крови, и боялись, что шура может перейти к всеобщей драке. Желание проводить дальнейшие дебаты постепенно убавлялось, и когда предложили очередную кандидатуру, все мединцы просто сдались. В этот момент и произошел тот самый ход, который шииты считали заранее подготовленным, а сунниты — как совершенный пример мудрости согласия. Внезапно встал Омар и предложил то, что назвал идеальным компромиссом.
Вот как об этом рассказывает он в присущем ему виде: «Препирательства становились все ожесточенней, тоны все повышались, когда я понял, что следует опасаться полного разлада, я сказал: «Дай свою руку, Абу Бекр».
Он сделал это, и я поклялся ему в верности. За мной поклялись ему верности переселенцы, а потом ансары».
Вот так и прошло назначение. Преемником Мухаммеда – халифой, халифом, если говорить по-русски, стал не Али. Им стал отец самой одиозной вдовы Мухаммеда, скандальной Аиши.
Захоронение странным образом замяли. Его провели в спешке, втайне, как-то прозаично, что кажется поразительным в свете всех этих паломничеств и святынь.
К тому времени когда Али и его родственники услышали вести о том, что Абу Бекра избрали халифом, тело Мухаммеда уже полтора дня лежало незахороненным. А так как на дворе стоял знойный июнь, вопрос о захоронении был очень насущным. Обычай гласил, что тело следует хоронить в течение двадцати четырех часов, но когда все предводители племени и родов принимали участие в шуре, ничего не оставалось, как только ждать. А теперь когда шура уже выбрала себе предводителя, Абу Бекр вероятно должен был сделать похороны Мухаммеда основным событием, сценой для подтверждения его избрания, и было точно, что Али будет отрицать его избрание Тогда не надо никаких похорон, лишь погребение тела под покровом ночи.
В первые часы утра в среду Аиша была разбужена шумом лопат, которые эхом отдавались со двора мечети. Она, зная, что тело ее покойного мужа лежит в ее комнатушке, Аиша вместе с другой женой Мухаммеда Хафсой, дочерью Омара, закрылись в другой комнате. Истощенная от скорби она не стала искать источник этого шума. Если бы она стала бы искать, то увидела бы, как Али и его родственники роют могилу в комнате Аиши кирками и лопатами.
Мухаммед говорил, что пророков надо хоронить там, где они умерли. Так пояснили они позже. Так он умер на одре в комнатушке Аиши, то его следовало бы хоронить именно там, поэтому они стали рыть могилу в этой комнате. Когда вырытая могила была достаточно глубокой, они взяли обернутое в саван тело Пророка, положили его в могилу и быстро засыпали его. Сверху могилы они поставили каменный столб.
Никто из жен не присутствовали при похоронах Мухаммеда, никто из переселенцев, никто из ансар. То было постфактумом, последним свершившимся фактом, как и решение шуры. Комната Аиши, где она спала, ела и жила, стала могилой Пророка, а ее отец стал новым предводителем Ислама, первым из трех халифов в следующие двадцать пять лет, и Али среди них не окажется. Начинались те самые «годы пыли и шипов», которые он так и звал.

Назад След.

%d такие блоггеры, как: