«После Пророка» Часть 2 Глава 11

ЧАСТЬ 2 АЛИ

Глава 11

Подавленное иракское войско плелось вслед за Али обратно в Куфу. Многие из воинов начинали понимать суть произошедшего. По всей вероятности они стали осознавать, что их, действительно, обманули. Просто взяли и воспользовались их же верой против них. Очень горько было тем воинам, которые призывали сложить оружие при виде листков из Корана, нанизанных на копья конницы Муавии. На кого было пенять? И так как Муавия к тому времени был уже позади, в Дамаске, всю горечь поражения воины стали выливать на человека, который изначально привел их в Сиффин.

Обвиняя Али за действие, в которое они его втянули, воины стали порождать новый образ врага, на этот раз не из Сирии, не из Мекки, а из собственных рядов, врага более опасного, ибо этот воины подпитывались не стремлением к власти, а слепой, неумолимой логикой озлобленных праведников.

Лидером таких воинов стал Абдулла ибн Вахб, имя которое заставит вздрогнуть сведущих в Исламе людей, так как оно перекликается с именем Абд аль-Ваххаба, основателя ваххабитской секты исламских фундаменталистов, господствующих в Саудовской Аравии, секты, которая является идеологической основой суннитского экстремизма. Последователи Абдуллы ибн Вахба звали его по-другому, Зуль-Зафинат, «покрытый шрамом». Речь шла о шраме на лбу этого воина. Одни сказывали, что этот шрам представлял собой темную мозоль, другие говорили, что шрам этот – знак чрезвычайного благочестия, ибо являлся следом частых прикосновений к земле во время молитв. Третьи объясняли это тем, что в ходе сражения Абдуллы Ибн Вахб получил этот шрам, так как левая его рука была изуродована. Назывались и другие причины.

Когда Али уже будучи в Куфе поднялся на кафедру в мечети, чтобы начать свою проповедь, Ибн Вахб вдруг встал и начал ругать Халифа: «Ты и сирийцы соперничали друг с другом в неверии, подобно скакунам на скачках, — произнес он. – По-божески было бы, если бы Муавия и его последователи покаялись в своих грехах или были убиты, но ты заключил с ними соглашение и дал людям самим решать. Ты дал людям полномочия, выходящие за пределы Книги Бога, а потому все твои дела бессмысленны и ты обречен на поражение!».

Последователи Ибн Вахба присоединились к своему лидеру. Нельзя выносить на третейский суд роль Халифа, кричали они. Преемство Посланника Аллаха является вопросом божественного права. Это право было у тебя, и ты его утратил. Али, как и Муавию, обвинили в нарушения божьих законов. Оба правителя получили обвинения, их в равной степени назвали отвратительными людьми перед Богом. Вновь и вновь они выкрикивали свой призыв, который и объединит их в будущем: «Только Бог может рассудить! Только Бог!».

«Да, вы правы, — пытался возражать Али, — когда утверждаете, что только Бог может рассудить. Но вы пользуетесь этим призывом для того, чтобы внести ложь и двуличие. Ведь именно вы настояли на том, чтобы провести третейский суд. Именно вы пренебрегли моими предупреждениями. Как же вы можете сейчас выступать против меня, тогда как сами же на этом настаивали?

Да, трудно найти на свете человека, столь праведного и слепого к доводам, как переродившийся грешник. «Да, мы хотели третейского суда, — выступил Ибн Вахб, — а, значит, мы согрешили и стали неверующими. Но мы покаялись. И если ты покаешься, то мы будем с тобой. А если нет, то Коран гласит: Мы отвергаем вас без различия, ибо Бог не любит вероломства. Все другие присутствующие в мечети люди зашумели, услышав столь явное обвинение Али в предательстве. Тогда Вахб заявил, что Куфа находится в состоянии джахилиййи, языческого мрака, господствовавшего в Аравии до появления Ислама, и призвал своих людей покинуть мечеть. Вышло около трех тысяч человек. В пятидесяти милях от Куфы эти люди основали новое поселение у берега Тигра в местечке под названием Нахраван. Вахб назвал это поселение гаванью подлинной чистоты, маяком праведности в погрязшем мире.

Этим людям суждено было стать первыми исламскими фундаменталистами. Они называли себя – хариджитами – отрицателями, дословно слово хариджи означает «тех, кто покидает». При этом они ссылались на 9-ую суру Корана, где была ссылка на тех, кто идет служить делу Божьему и которая была удачно озаглавлена «Покаяние». Свет озарил их, и они раскаялись, с абсолютизмом покаявшегося грешника они посвятили себя букве Корана, но отняв в себе дух этой Книги. Если ты святой, то мы святее, если ты чистый, то мы чище – вот так эти люди начали свой праведный путь, ревностно воюя за чистоту, зачастую переваливая грань тотального фанатизма.

Все, что не соответствовало их вере, считалось ими отступничеством, а следовательно, должно было безжалостно уничтожаться, дабы сие не осквернило праведников. Жители окрестностей Нахравана подвергались их жесткому давлению, можно сказать, мини инквизициям. Если нормы поведения этих жителей не соответствовали их строгим стандартам, следовало наказание смертью.

Они доигрались до того, что выбрали жертвой себе сына фермера, отец которого был одним из первых последователей Мухаммеда. Несколько хариджитов вторглись в деревню и решили показать всем наглядный пример своих принципов. Надо сказать, что отец этого фермера был среди тех, кто предупреждал не занимать стороны участников перед сражением верблюда. Они и задали ему вопрос: Разве твой отец не говорил тебе, что Пророк сказал ему: «произойдет фитна, сердце и плоть человека сгинут в ней, а если ты выживешь, тебе не быть убийцей, а быть убитым? Он, что не говорил тебе об этом?

Этот случай, в действительности, имел место. Тогда дрожа от страха, ибо было ясно, что отказ занять позицию одной из сторон считалось в высшей степени предательством в глазах этих людей, и что он сам, не собираясь быть убийцей, переходил в стан убитых. И когда группа хариджитов, окружив сына фермера, с этими словам сужали круг вокруг него, он внезапно воскликнул: «Али знает намного больше о Боге, чем вы».

Этими словами он предрешил свою судьбу. В глазах хариджитов Али был отступником. Те, кто подчинялись правилам отступничества, считались хариджитами виновными и их необходимо было казнить. Они схватили фермера, связали его вместе с его беременной женой и поволокли их к финиковым пальмам, растущим в саду, разбитом рядом с рекой.

Далее события описываются довольно точно. На землю с пальмы упал финик. Один из хариджитов подобрал этот финик и съел его. Предводитель отряда хариджитов закричал на своего подопечного: «Как это так? Ты подбираешь с земли финик без разрешения собственника и не заплатив за него ешь его? А ну-ка выплюнь!». Другой из хариджитов, размахивая своей саблей, нечаянно смертельно ранил корову позади себя. Хариджиты наехали и на него, требуя от него, чтобы тот нашел собственника коровы и заплатил за нее. Они стали ждать, пока тот сделает это. А затем с чувством праведности начали творить казнь над фермером и его женой. Они приказали ему стать на колени и наблюдать за тем, как они вырезают еще не родившийся плод из живота его жены. Далее они взяли на свою саблю этот плод. Затем они отрезали голову фермеру. Один из свидетелей впоследствии заметил, что кровь фермера текла как шнурок сандалии. Справедливость на их взгляд взяла вверх, финик выплюнут, за корову заплатили, фермер и его жена жестоко убиты. Далее они купили припасы, собственно говоря за тем они явились в эту деревню, и продолжили свой путь в Нахраван.

Все что они сотворили, было сделано в сознании и с «чистой» совестью. Как они утверждали, что именно Бог им повелел убить фермера и ее беременную жену, ибо женщины и дети врага разделяют его грех. Невинных не было. Вот таким путем хариджиты седьмого века оставляли «наследство» для своих будущих последователей.

Как свой предшественник, человек со шрамом, в седьмом веке, создатель вахабизма Абд-аль-Ваххаб будет продвигаться со своими последователями в высокогорные пустыни центральной Аравии одиннадцать столетий спустя. Там, в местности, которая сегодня является городом Риядом, он создаст пуританское спартанское сообщество, незагрязненное мраком и грязью язычества, которое столь характерно для Мекки и Медины. Как и свои предшественники, ваххабиты начнут совершать набеги за пределы своей крепости, и в начале девятнадцатого века они начнут рушить купола над святынями Фатимы и других святых в Медине, и даже повредят гробницу Пророка. Они считают богато украшенные святыни идолопоклонством. Далее они вступят на север Ирака, где разграбят святыни Али и его сына Хусейна в Наджафе и Карбале.

Идеология ваххабитов, провозгласившая возвращение к истокам Ислама, собрала в двадцатом и двадцать первом веке под своими знаменами последователей не только в Саудовской Аравии, но и талибов в Афганистане, салафитов в Египте, аль-Каиду. Внутренний враг в Исламе станет таким же опасным, если не более, как и внешний враг. Президента Анвара Садата убили в 1981 году за то, что он осмелился договориться с врагом, не говоря уже о мире, он был объявлен врагом и возглавлял список тех, кого предстояло уничтожить.

Если среди иракских шиитов произнести слово «ваххабит», то он под этим словом поймет все формы суннитского экстремизма, независимо от страны происхождения. Силовая политика гражданской войны в Ираке наложила на шиитов отпечаток нетерпимости и варварства на протяжении полутора тысячелетия. И эти впечатления каждый раз возвращают их к тому самому событию у берегов Тигра, когда были зверски убиты фермер и его беременная жена, и к тому событию, когда правоверного халифа обвинили в Куфе в предательстве Корана люди, которые настояли на том, чтобы он сложил оружие под именем Корана.

Для Али резня на берегу Тигра была уже за гранью презрения. Он направил послание Вахбу, чтобы тот сдал своих головорезов. «В Коране сказано: это явное греховодье, — писал Али. – Клянусь Богом, если бы даже убил бы курицу таким способом, оно послужило бы весомым вопросом перед Богом. Как же быть в этом случае с душой человека, на убийство которой наложен Богом табу?».

Ответ Вахба был таков: «Все мы – убийцы. И все мы скажем: Твоя кровь, Али, стала халал (дозволена свыше) для нас.»

То было прямым объявлением войны, словами, от которых застывает кровь в жилах мусульманина, даже сегодня. То были слова неумолимого довольства тех, кто убивает непринужденно, во имя Бога. И в третий раз Али ничего не оставалось, как совершить столь ненавидимое им действо – собирать мусульман на войну с другими мусульманами.

У Нахравана произошло довольно стремительное и кровавое сражение. Хариджиты просто бросались на явно превосходящие силы противника. Казалось, что их не беспокоили вопросы выживания. «Истина с нами, братья! – подбадривали они друг друга. – Готовьтесь к встрече с Богом! Спешите в рай! В рай!». Вот с такими воззваниями кидались на врага предшественники современных террористов-смертников, пользующихся этими же воззваниями.

Выжило всего четыреста хариджитов. Кто знает, может быть, для Али было бы лучше, если бы выживших вообще не было. Свыше двух тысяч мучеников полегли в том сражении. Как и всегда бывает в таком случае, память о мучениках еще больше вдохновляет оставшихся в живых.

Парадокс да и только! Человек, который всю свою жизнь жертвовал только на то, чтобы избежать братоубийственной фитны, уже стал участником трех таких сражений. И во всех трех сражениях он одержал победу, или одержал бы победу, если бы его послушались воины в Сиффине, но он так и не смог избежать растущего чувство отвращения к себе. И разве этого он ждал двадцать пять лет? Ведь он так стремился повести Ислам к единству, а что получил взамен – убийства мусульман? «С тех пор, как я стал халифом, — говорил он своему двоюродному брату, — все обратилось против меня, все стремятся умалить меня. Если бы не стремление мое восстать против несправедливости и угнетения, я бы бросил бы эти узы лидерства, и весь этот мир, окружающий меня, стал бы столь же неприятным, как сопли козы».

Тем временем Муавия делал все, чтобы умалить роль Али. Правитель Сирии пользовался каждым моментом, каждой возможностью, чтобы тем или иным образом унизить халифа. Пройдет время и Муавия с нескрываемым удовлетворением скажет: «После Сиффина я воевал с Али без войска и силы».

Третейский суд, о чем договорились стороны Сиффинского сражения, собрался лишь через год. Весь год стороны занимались обычными дипломатическими заморочками: согласованием повестки, определением размера и состава делегаций с каждой стороны, координацией в вопросах времени, места и формата проведения встречи. Местом встречи выбрали небольшое поселение между Куфой и Дамаском. И когда все вопросы были оговорены и стороны наконец-то встретились, настал черед еще одной горечи.

Муавию представлял Амр ибн аль-Ас, полководец, под предводительством которого был завоеван Египет. Амра за эти заслуги наградили тем, что он стал правителем Египта. Для встречи с ними Али очень хотел выбрать своего начальника штаба, полководца, который, если помните, в свое время вызвался отвезти Муавию в пустыню и оставить там его глазеть на тыльную сторону того, о лицевой стороне которого он и понятия не имеет. Но окружавшие Али люди настояли на другой кандидатуре, предложив стареющего Абу Мусу. Последний был человеком, который спорил так рьяно, что им следовало бы убрать копии и зачехлить луки перед сражением Верблюда. «Фитна как язва разъедает нашу общину, — говорил он тогда, — а теперь это язва пожирает нас». Они вспомнили эти слова. Это не важно, что этот Абу Муса «клинок тупой и мелкий», человек, которым изощренным умам легко манипулировать. Все рядовые отметили, что он «предупреждал нас о том, в чем мы уже находились». Они бы не приняли никого другого.

Встреча продолжалась две недели. В конце встречи Амр и Абу Муса выступили с совместным заявлением. По мнение Абу Мусы они согласились на отличный компромисс: Будет проведена шура, на котором Али провозгласят халифом, а Муавию правителем Сирии. Вот, о чем сообщили сотням собравшимся на заключительной встрече. А затем пошел обман!

Когда настал черед выступить Амру, тот заявил, что старик ошибся. Он и его старый друг Абу Муса действительно согласились на шуру, но не с целью утверждения Али халифом, а с целью утверждения халифом Муавию. «Настоящим подтверждаю халифом Муавию, — заключил Амр, — как истинного халифа, наследника Османа и мстителя за его кровь».

Среди собравшихся пронеслись проклятия, вспыхнули кулачные бои и конклав распался в еще большей суматохе, чем в самом своем начале. Абу Муса бежал в Мекку, где он прожил все свои дни в уединении и молитвах, полностью потеряв иллюзии, которые он когда-то питал к общественной деятельности, Амр же возвратился в Дамаск, чтобы объявить Муавию халифом.

На дворе стоял 658 год. Исламская империя вошла в период двоевластия. Исламом правили халиф и анти-халиф, кто как их называл. Шансы против Али были выше, чем когда-либо, и из-за принципиальной настойчивости Али на выравнивании доходов от Ислама, шансы Али должны были стать еще выше.

Влиятельные богачи, предводители племен уже привыкли к тому, что они считали льготами своего положения. Без этих льгот, они были открыты к тому, что Муавия называл «использованием меда» — подслащиванием горшка. Поэтому когда Али отказался от сделок с богатеями, он заплатил за это дорого. Даже один из сводных братьев Али, разъяренный тем, что ему отменили ежемесячное вознаграждение, был подкуплен и перешел на сторону Муавии.

Но были и другие варианты использования меда.

Муавия давно присматривал за Египтом, где приемный сын Али, Мухаммед Абу Бакр, — сводный брат Аиши, оказался слабым правителем. Али сам с сожалением признавал, что тот был неопытным юнцом. Когда пришло известие, что Муавия отправляет Амра захватить Египет, Али отправил одного из своих опытных полководцев поддержать оборону северных областей Египта. Вместо того, чтобы отправиться в Египет по суше, через Палестину, дабы избежать людей Муавии, полководец Али решил достичь берегов Египта морским путем. Но то было просто самообманом. Когда корабль достиг Египта, его встретили с большой долей гостеприимства. Начальник таможенного поста, уже изрядно «подслащенный» Муавией, предложил обычный медовый напиток в знак приветствия.

Яд убил полководца в течение нескольких часов. Позднее Амр скажет: «У Муавия вся армия в меду». Яд не имеет никакой героики сражения. Работает яд тихо и выборочно, можно сказать, незаметно. Для Муавии яд был идеальным оружием.

Личный врач Муавии, Ибн Уталь, христанин, известный алхимик, был экспертом по отравам, как и его наследник, Абу аль-Хакам, тоже христианин. Сейчас нет следов их трудов, зато можно найти Книгу о ядах Ибн Вашии, написанную им в девятом веке в качестве руководства для своего сына.

Книга Ибн Вашии состоит из трех разделов, посвященных биологии, алхимии и суевериям. На протяжении веков этот труд отражал современное состояние этих наук. Одна из глав книги посвящен звуковым отравам. Считалось, что определенные звуки при определенных обстоятельствах могут убить человека. Может быть подобное и устрашало Аишу, когда та услышала вой собак в Хавабе. В другой части книги показано использование различных органов змей, скорпионов и тарантулов, и даже самых безобидных существ, которые могли быть использованы в отравлении. Если не сказать больше, то двадцать третье средство для отравления яд , к примеру, приводил к смерти от ботулизма. Яд готовился из крови «дряхлого верблюда», которую смешивали с его желчью, далее добавлялось корневище морского лука, нашатырь. И все это погребалось в навоз осла и оставлялось там в течение месяца, пока «смесь не станет затхлой и не покроется паутиной». Два грамма этого вещества в пищу или в напиток, и смерть спустя три дня гарантирована.

Если требовалась более быстрая смерть, в ход шел цианид, извлекаемый из косточек абрикоса, с запахом слабого миндаля, что можно было добавить в финиковый сок или в смесь козьего молока и меда. Были и травяные яды, как, например, белена и смертельный паслен. Самым любимой отравой было растение борец. Его намазывали на лезвие меча или кинжала. Небольшое проникновение и яд быстро распространялся вместе с кровотоком по всему телу жертвы. К концу седьмого века алхимики Дамаска разработали «порошок наследства» — прозрачный мышьяк без запаха и вкуса, который можно было добавить в напиток и ускорить процесс наследования. Имея такой арсенал «вооружений» можно было понять Муавию, который хвалился, что победит Али без всякого оружия. Мед работал на Муавию и продолжал свое смертоносное действие, подслащивал ли он им других или просто составлял отравы.

Сирийское войско быстро и легко захватило Египет. Мухаммед Абу Бакр послал небольшой отряд к границам Египта, но оказавшись в меньшинстве отряд был разгромлен. Увидев это, оставшая часть войска или бежала, или же перешла на сторону сирийцев. Самого Абу Бакра выследили, и схватили его, одинокого и полуживого от жажды в пустыне. Сирийские воины отомстили ему за Османа, за то, что он повел убийц на третьего халифа ислама. Игнорируя приказ взять его живым, они привязали Абу Бакра к трупу гниющего осла, а затем сожгли его. Есть несколько версий: одни утверждают, что он уже был мертв, когда его подшивали к ослу, другие говорят, что он был жив и был заживо сожжен.

Али был в замешательстве от этих вестей. В еще большем замешательстве была Аиша. Эту женщину словно связывали узы тесного родства со своим сводным братом, Мухаммедом Абу Бакром, так она долго держала траур по его смерть – так долго, что своим этим поведением подтолкнула одну из жен Мухаммеда, коллеги Аиши по сану Матери правоверных, послать ей «дар соболезнования» из свежезапеченной ножки ягненка, погруженного в кровавые соки. Сопровождающее этот дар послание гласило: «Вот так сварили твоего братца». По собственному утверждению Аиши, она так была впечатлена этим «даром», что на всю оставшуюся жизнь она не прикасалась к мясу.

Итак, Али потерял Египет. Но тут воспряли хариджиты, которые привлекали в свои ряды тысячи новобранцев по всему Ираку и Персии. Многие города сменяли своих правителей, новые главы вообще отказывались платить налоги Али в Куфу. Многие сирийские отряды стали нападать на иракские поселения и тем самым усиливали настроения населения, которое видело, что Али даже не может обеспечить мало-мальскую безопасность. Даже Аравия подверглась нападению Муавии, который послылал своих карателей в Мекку и Медину, и далее в Йемен, где тысячи сторонников Али были казнены. Али уже не мог заставить свое когда-то непобедимое войско к действиям. Деморализованные, казалось, бесконечной гражданской войной люди Али не повиновались ему. «Изнурены наши стрелы, — говорили они, мечи отуплены, копья отработаны».

Тот, кто совсем недавно слыл среди всех прочих своим красноречием, нынче свел себя к преследованию своих воинов, ругая их как трусов. «Вы, куфийцы, только в мирное время кажитесь львами, — говорил Али с кафедры мечети, и хитрые лисы, если вас призывают к войне. Да погибнут ваши матери от ваших рук! Призываю вас помочь братьям в Мекке и Медине, а вы булькаете словно верблюды с отвисшей челюстью, плещущиеся в воде. Если вы услышите о сирийских всадниках, выступающий против вас, каждый из вас прячется у себя дома, запрет свою дверь, как это делает ящерица в своей норе. Тот, кто доверяется вам, обманывается. Тот, кто становится за вас, становится за бесполезной рухлядью. Вы наполнили сердце мое гноем, вздыбили грудь мою от гнева. Клянусь Богом, познав вас, я познал лишь горе и печаль. Если бы я не стремился лечь костьми за дело Бога, то я и дня бы не остался с вами».

В действительности, оставалось совсем немного, всего несколько дней.

Случилось это пред рассветом в пятницу, 26 января 661 года, в середине месяца Рамадан, в Куфе. Али направился в мечеть, что совершить предрассветную молитву. Он не заметил вооруженного человека, спрятавшегося в тени основного входа в мечеть, как над ним взметнулся меч. В тот же миг он услышал, исходящий из уст убийцы: «Только Аллах может рассудить, Али! Только Аллах!». Убийца ударил мечом в голову Али, сбив халифа с ног. «Не дайте ему уйти», — закричал Али. Верующие выбежали из мечети и схватили убийцу. Разум Али оставался ясным, даже когда кровь текла по него лицу. Окружающие начали паниковать по этому поводу. «Если я выживу, — произнес Али, — то я сам воздам ему ответ. Если же погибну, то нанесите ему ответный удар. Никого не убивать, кроме него. Не стоит окунаться в кровь мусульман, говорящих: «Повелителя правоверных убили!». И не стоит наносить увечья этому человеку, ибо я слышал, как Посланник Аллаха сказал: «Избегайте нанесения увечий, даже бешеной собаке».

На следующий день убийцу казнили. Рана Али по сути не была смертельной, но меч был отравленным, и яд сделал свое дело.

Хасан и Хусейн омыли тело своего отца, протерли его травами и миррой, обернули его в три слоя одежды. Затем по завещанию Али, они погрузили тело отца на его любимого верблюда и отпустили его. Сорок лет тому назад ровно таким же образом поступил Посланник Аллаха, когда отпустил своего верблюда и тот определил место строительства мечети в Медине. А сейчас нужно было определить ровно так же место захоронения Али.

Полдня верблюд бродил медленно, он знал, что за груз лежит на нем, и был очень этим опечален. Лишь в шести милях от Куфы, на голой песчаной местности – а это означает по арабски «наджаф», сыновья похоронили своего отца, которого будут почитать мусульмане всего мира как первого шиитского Имама ислама и последнего из четырех правоверных халифов суннитского ислама.

«Сегодня они убили человека в самый святой день, в день сниспослания Корана» . – произнес старший сын Хасан, стоя у могилы. – Если Пророк посылал его на выполнение поручений, то по правую руку Али всегда был ангел Джабраил, а по левую руку – ангел Микаил. Клянусь Богом, никто до него и никто после него не опередит его.

Пройдут года и на месте захоронения Али будет построен храм, вокруг этого храма появится город Наджаф. Каждый раз, когда храм восстанавливают, он становится еще краше, и сегодня златой купол и минареты, возвышающие над городом, манят паломников аж за двадцать милей. К концу двадцатого века Наджаф был так велик, что близлежащая Куфа стала немногим больше чем пригородом у реки. Тем более благоразумно поступил Муктада ас-Садр, председатель Армии Махди в современном мире, когда он принял не мечеть в Наджафе, а мечеть в Куфе как свою родную кафедру для проповедывания. Этим он взял дух не убитого Али, а живого Имама. Проповедуя там, где когда-то проповедывал Али, Мугтада взял на себя роль нового выразителя чаяний угнетенных.

Но Наджафу суждено было стать первым из двух священных городов Ирака. Пока халиф Муавия внедрял свою неоспоримую власть, второй город представлял из себя безымянную полосу каменистой пустыни в пятидесяти милях от Наджафа. Пройдет двадцать лет, когда на этой полосе сын Али, Хусейн, встретит свою судьбу. Эту полосу назовут Карбала, «местом испытаний и лишений».

Назад След.

%d такие блоггеры, как: