«После Пророка» Часть 3 Глава 14

ЧАСТЬ 3 ХУСЕЙН

Глава 14

Волки и шакалы не прикоснулись к трупам, как хотел этого Шимр. Когда он со своим войском и пленными покинули место трагедии, крестьяне из близлежащих деревень похоронили всех семидесяти двух обезглавленных воинов, пометили их могилы. Четыре года спустя, паломники – предшественники миллионов приезжающих на паломничество в Карбалу людей, начали прибывать на место резни, чтобы почтить память погибших в годовщину этих трагических событий. Именно первые паломники назвали эту местность Карбала, что в переводе означает «место испытания и скорби».
Трудно установить, где покоится голова Хусейна – наряду с распространением вестей об этой страшной резне, распространялись и слухи о месте захоронения головы внука Посланника Бога. Большинство утверждали, что голову похоронили у восточной стены Великой Мечети в Дамаске, другие утверждали, что голова захоронена в храме неподалеку от основного входа в Каирскую мечеть Аль-Азхар, были и такие, которые говорили, что ради безопасности голову перенесли и похоронили в Азербайджане. Находились и такие, которые заявляли, что голову вернули в Карбалу.
Но гораздо важнее физических останков была история, которая пережила века, и люди, которые пережили ее – женщины и девочки, а также один мальчик.
Аль Зайн аль-Абидин, взрослый сын Хусейна, никогда не принимал участия в военных действиях. Он лежал в женском шатре и не мог подняться с ложа. Он страдал сильной лихорадкой в тот период и не мог выйти навстречу врагу, как это сделали его друзья, родичи, отец. Когда Шимр и его люди ворвались в женский шатер, они заметили больного мальчика. Он, наверное, стал бы легкой и очевидной мишенью для этих не знавших жалости людей, но его спасла тетя Зайнаб, сестра Хусейна.
В ту роковую ночь Хусейн сказал Зайнаб: «Не дай Сатане отнять у тебя храбрость». Теперь настал тот миг, когда эта женщина проявила свое бесстрашие. Она бросилась на своего племянника, прикрыв его от удара мечом Шимра. «Убьеш его, убей и меня», — закричала она.
Шимр не смог поднять руку на внучку Пророка и повелел взять их в плен наряду с другими женщинами. Зайнаб оказалась не только той, которая смогла спасти единственного оставшегося в живых сына Хусейна, она стала источником воспоминаний о Карбале. Ее уводили в цепях, с разорванной одеждой и непокрытой головой, а она смогла сохранить в себе воспоминания об этом событии.
«О Мухаммед, Мухаммед, да благословят тебя ангелы Рая! – причитала она. – Вот Хусейн, весь в крови, с разорванными конечностями. О Мухаммед! Дочери твои невольницы, потомство твое уничтожено, восточный ветер дует над ними».
В Ираке всем известен этот восточный ветер. Он всегда приносит с собой песчаные бури, он является дыханием скорби и испытаний.
Даже люди Шимра, услышав эти причитания, стали каяться в содеянном. Или, по меньшей мере, один из них впоследствии признавался: «Клянусь Богом, ее причитания заставляли и друга, и неприятеля рыдать». Но несмотря на эти рыдания, воины Шимра подчинялись приказам своего командования. Убайдулла публично унизил пленников, проводя их через Куфу напоказ всему населению города. Только после этого зрелища, он решил выслать всех пленных, а также все отрубленные головы в Дамаск Йазиду.
Некоторые утверждают, что не Убайдулла, а сам Йазид ткнул тростью в голову Хусейна и посмеивался, когда голова катилась по полу у его ног. Другие заявляют, что он сердито выругался в адрес Шимра и Убайдуллы за то, что те слишком переусердствовали, выполняя его приказ. Совесть Йазида была пробуждена тем, что Зайнаб призвала его к ответу за содеянное. Она, закованная в цепи, с разорванной одеждой, вся в пыли и волдырях от долгого перехода, гордо стояла перед Омейадским халифом и публично позорила его: «Ты, твой отец и твой дед покорились вере отца моего Али, брата моего Хусейна и деда моего Мухаммеда. При всем при этом ты втоптал их в грязь несправедливо, унизил признанную тобой же веру».
На это Йазид сам расплакался. «Если б я был там, Хусейн, тебя бы не убили», — произнес он, и повелел освободить пленных, обращаться с ними как с почтенными гостями своего двора. На сороковой день после Карбалы, шииты называют этот день Арбаин или сороковник, он гарантировал женщинам и девушкам, а также выжившему сыну Хусейна защиту и отправил их с охраной обратно в Медину.
Не знаю, может быть, Йазид вспомнил слова своего отца на одре смерти: «Если победишь Хусейна, то прости его, у него большая претензия». Если это так, то он слишком поздно вспомнил о них. Опозоренный шиитами Йазид так и не восстановит свое реноме даже в памяти суннитов. Лишь малая толика мусульман будет скорбеть о смерти Йазида, когда тот погибнет три года спустя после Карбалы при подавлении восстания в Мекке, которое предпринял сын злосчастного Зубейра, двоюродного брата Аиши. Еще меньше людей будут скорбеть над смертью тринадцатилетнего больного сына Йазида, случившегося шесть месяцев спустя. И уж совсем никто не станет скорбеть о смерти Марвана, троюродного брата Йазида, провозгласившего себя халифом. Этот человек сыграл лицемерную роль на протяжении истории Ислама, начиная с халифата Османа и Али, и, вконец, заполучив вожделенное место халифа, к чему он так долго стремился. Только вот халифат у него оказался уж очень коротким. Не пройдет и года, как его задушит собственная жена.
Тем временем «фактор Карбалы», как станут его называть, быстро набирал силу. История, поведанная свидетелями в седьмом веке, получила новую жизнь в двадцатом веке.
«Религия – восхитительное явление, сыгравшее противоречивые роди в жизни людей, — говорил Али Шариати, харизматический оратор, заложивший интеллекуальный фундамент Иранской революции 1979 года. – Она может уничтожить или оживить, усыпить или пробудить, поработить или освободить, научить покорности или подготовить к мятежу».
Хомейни это понял своевременно. Как и Шариати, Аятолла сумл постичь тот факт, что Карбала – это символ, обладающий огромным зарядом, глубокий колодец эмоциональной, социальной и политической значимости, казалось бы, приспособленный ко времени и обстоятельствам. При шахском режиме, когда политические разногласия подавлялись тюремными заключениями, пытками и казнью, религия становилась языком прикрытия для протестных настроений и сил сопротивления. История Карбалы становилась образцовым носителем этих настроений. Сюжеты этой истории прорывали обычные ряды экономического и социального разделения и резонировали в речах и выступлениях священнослужителей и интеллигенции, либералов и консерваторов, городских марксистов и патриархальных крестьян.
«Пусть кровью омытые стяги Ашуры поднимутся ввысь там, где это возможно, в знаменование грядущего, когда угнетенные пойдут на угнетателей», — писал Хомейни в ноябре 1978 года, будучи в ссылке во Франции, об Ашуре, который попадал на 11 декабря того года, когда традиционные процессии шиитов превращались в мощное политическое оружие. Будучи под огромным давлением шах объявил на два дня военное положение и миллионы иранцев в ответ на призыв Хомейни зашагали по улицам с лозунгом – «Смерть Йазиду», который перекликался с новым лозунгом – «Смерть шаху!».
Сорок дней спустя, в день Арбаин, Хомейни вновь воззвал к фактору Карбалы, сравнив убитых на улицах от рук шахского режима с убитыми от рук воинов Йазида четырнадцать веков тому назад. «Кровь наших мучеников стало продолжением крови мучеников Карбалы, — писал Хомейни.Словно кровь наших мучеников стала продолжением крови мучеников Карбалы. Наш долг как мусульман и патриотов своей страны состоит в организации массовых шествий в этот день». Несмотря на законы военного времени история Карбалы вновь начала превращаться в средство самоорганизации масс, и вновь шахский режим открыл огонь по демонстрантам, увеличив ряды мучеников. В конце месяца шах покинул Иран и стал жить в ссылке.
Революция одержала победу, но многие усмотрели в этой победе месть. В течение двух месяцев провозгласили Исламскую Республику Иран и Хомейни объявил себя Верховным Руководителем. Либерльные мусульмане и светские интеллектуалы убедились в наличии другой стороны религиозной страсти, которой они помогли раздуться. Революция открыла путь теократии; требования свободы и справедливости привели к исламскому авторитаризму. Тысячу светских и либеральных активистов, силами которых случилась революция, были заточены в тюрьмы или казнены. Тысячи женщин скрылись за паранджой, и даже молодые женщины в чадрах с пистолет-пулеметами на улицах Тегерана, дружно называвшие себя «боевиками Зайнаба», были быстро приструнены режимом. Многие из учений Шариати вскоре были названы неисламскими, а его изображения, которые всегда появлялись на постерах и почтовых марках рядом с Хомейни, вскоре вовсе исчезли.
Историей Карбалы все еще пользовались, хотя и более продуманным, манипулятивным методом. В ирано-иракской войне 1980 года тысячи молодых бойцов Ирана с надписью на головных повязках «Карбала» становились «живыми миноискателями». Они шли на минные поля, взрывались, чтобы открыть путь для иранских войск, и каждый из них отчанно верил, что попадут мучениками в рай. В стан иранской армии приезжали певцы, исполнители причитаний по Карбале, самым знаменитым из которых был так называемый «Соловей Хомейни». Они вдохновляли солдат на самопожертвование. Хомейни пришел к власти, пользуясь фактором Карбалы, взял страну под свой контроль, укротил и подчинил себе население, о чем предупреждал Шариати.
Вновь проявившуюся силу Карбалы не так легко было контролировать в стране ее рождения, Ираке, где она вскоре связала не только прошлое и настощее, но также замахнулась на будущее.
Только один из пяти сыновей Хусейна выжил. Для шиитов этого было достаточно. Он будет четвертым из двенадцати Имамов, которых постоянно будут изображать на плакатах по всему шиитскому миру: все имамы восседают в форме «V» позади Али, являющегося главой Имамата. Власть, а вместе с ней божественное знание и благодать, переходит от отца к сыну. После Карбалы каждый из Имамов сначала отравляли по приказу Омейядских халифов, а впоследствии по велению их преемников Аббасидов. Каждый Имам изображен на плакатах, кроме последнего, двенадцатого, лик которого стерт с плаката. На месте лица присутствует белое птно, словно ореол был бы слишком ярким для глаз человека. Выживший сын Хусейна, его внук и правнук Джафар ас-Садик, положивший начало шиитскому богословию и проживший долгую жизнь в Медине, являются четвертым, пятым и шестым Имамом. Являлся ли яд причиной их смерти – это вопрос скорей веры, чем документов. Но ясно одно, после прихода Аббасидов продолжительность жизни Имамов резко сократилась.
Аббасиды вытеснили Омейядов спустя семьдесят лет после Карбалы, они же перевели столицу халифата из Сирии в Ирак. В 762 году они на берегу Тигра возвели великолепный город, столицу Халифата. Город образовывал идеальную окружность. Первоначально его назвали Мединат ас-Салам – «Город Мира», сегодня этот город известен под названием Багдад, что на фарси означает «дар Рая».
Кульминация была достигнута под правлением халифа Харун аль-Рашида, к концу восьмоговека, когда мусульманская империя растянулась от Испании до Индии, а Багдад стал центром необычайного расцвета искусства и науки. Математика вышла но новый уровень сложности; слово «алгебра» происходит из арабского языка. Литература переживала свой Ренессанс, особенно с появлением «Тысячи и одной ночи». Это произведение вышло во времена правления Харуна аль-Рашида. Оно представляло собой сборник отдельных историй. Но для шиитов этот период был довольно тяжелым.
Власть в империи захватили Аббасиды, которые имели прочную поддержку со стороны шиитов. Аббасиды считали себя потомками дяди Мухаммеда Аббаса. Если дядя Мухаммеда, скажем, прямо и не относился к Ахль аль-Бейт, но, как никак, был близок к нему, ибо являлся прямым родственником Пророка. Но в какой-то момент Аббасиды бросили оземь знамя шиитов. Шииты на это отреагировали с глубоким ощущением, что их предали. Чтобы противостоять этой изменнической политике Аббасидов, они отделились от них и разделились на два лагеря. Первый лагерь представлял собой непримиримую оппозицию, Зейдитов, Йеменское течение, которые считали, что Имамат завершился на семи Имамах. Вторым лагерем являлись Исмаилиты, которые изначально верили только в пяти имамов и боролись за власть. Одна ветвь Исмаилитов основала династию Фатимидов, которые построили Каир и правили Египтом с десятого по двенадцатый век. Другую ветвь возглавляет Имам Ага Хан. Но большинство шиитов продолжала верить в двенадцать Имамов, и следуя их примеру, уделяли большее внимание религиозной преданности, чем противостоянию суннитским халифам.
После Хусейна все Имамы избегали политическогоучастия и отдавали приоритет чистому богословию. Но Омейяды, если и могли игнорировать шиитов до той поры, пока последние безопасно сидели в Медине, Аббасиды не могли себе этого позволить, ибо существование шиитов для Аббасидов было большей угрозой. Род Аббасидов исходил из рода Мухаммеда и с этой точки зрения их претензия на власть противоречила всему и вся. Реальными центрами сопротивления и восстания всегда являлись Имамы. И если Омейяды, по всей видимости, позволяли имамам сидеть в Медине, Аббасиды, наоборот, приводили их насильно в Ирак, заточали в тюрьмы или сажали под домашний арест. Посему вполне вероятно, что каждого из Имамов отравляли.
Златокупольные святыни, которые так легко путают иностранцы, возведены над могилами Имамов – храм Имама Али в Наджафе, сдвоенные храмы-могилы Хусейна и его сводного брата Аббаса расположены в Карбале привлекают самое большое число паломников. Но посещаемость других храмов тоже поражают своей численностью. Седьмой и девятый Имамы похоронены в храме Хадимийе в Багдаде, восьмой Имам Рза похоронен в Мешхеде (Иран), десятый и одиннадцатый Имам похоронены в храме Аскарийя, что находится в Самарре, у побережья Тигра в шестидесяти милях к северу от Багдада.
Название Аскарийя переплетенос судьбой двух Имамов, захороненных там. Название это происходит от названия военного гарнизона или лагеря. Именно таким гарнизоном для Аббасидов, наподобие Пентагона, служила Самарра. Именно там содержали под арестом десятого и одиннадцатого Имамов, превратив их в аскаров, «содержащихся в лагере». Но храм Аскарийя имеет даже большую значимость в Шиизме, ибо как шииты говорят именно в Аскарийском гарнизоне родился двенадцатый Имам – последний наследник чистой кровной линии Мухаммеда через Фатиму и Али, центральная мессианская фигура Шиизма.
Каждый год справляют день рождения двенадцатого Имама, наподобие Рождества у христиан, и этот праздник является противовесом Ашуре. Этот праздник называют «Ночью желаний и молитв», ночью, когда в домах развешивают шары и гирлянды цветных лампочек, когда люди стучат в барабаны, поют и танцуют, когда на улицах разбрасывают конфетти и сладости, а в небо устремляются фейерверки. В эту ночь, как это видится, сбываются желания и молитвы, вот почему шииты в эту ночь не устремляются в Самарру, где родился двенадцатый Имам, а устремяются в Карбалу, куда по их поверьям он возвратится, в сопровождении Хусейна и Иисуса.
Двенадцатого Имама зовут Мухаммед аль-Махди: «ведомый Богом». Его часто зовут и другими именами, как, например, аль-Гаим – «Вознесенный», Сахиб-аз-Заман – «Хозяин Времени», аль-Мунтазар – «Долгожданный». Но большинство шиитов его знают под именем Махди.
Поговаривают, что он был единственным ребенком, родившимся в тайном браке одиннадцатого Имама и пленной внучки византийского императора. Это рождение хранили в тайне, чтобы Аббасиды не отравили ребенка. Но когда ребенку исполнилось пять лет, его отца, одиннадцатого Имама отравили. На дворе стоял 872 год. Поэтому потребовались более радикальные методы защиты. По вере шиитов в этом году Махди избежал судьбу своих предшественников, спустившись в пещеру под Самаррой.
Он не умер в этой пещере, а вошел в состояние «гайба», исчезновения, если перевести это слово буквально, и этот перевод совершенен в духовном контексте. С астрономической точки зрения исчезновение происходит тогда, когда одно небесное тело проходит между Землей и другим телом. Солнечные и лунные затмения происходят имено в результате этого явления, когда источника света не видно, но свет от него исходит по окружности, образуя светящуюся корону. Попросту говоря, гайб означает «скрытие». Поэтому Махди часто называют Скрытым Имамом.
Это скрытие не является постоянным. Это – временное состояние, приостановление присутствия в мире, а не отсутствие, и это состояние длится уже свыше тысячи лет. Махди появится в день Страшного суда, он возвратится на землю и объявит о появлении новой эры, эры мира, справедливости и победы над злом.
День и месяц его явления известны: десятый день месяца мухаррам, в тот самый день, когда Хусейн был убит в Карбале. Но вот год остается неизвестным. Именно его неизвестность предрекает неизбежность появления Махди, котоопая отчетливо проявляется в годы смуты.
В одном из цитируемых трактатов одиннадцатого века перечислены признакии предзнаменования, ведущие к возвращению Махди, многие из них знакомы по христианским апокалиптическим видениям. Природа ведет себястранным и зловещим образом: лунные и солнечные затменияв течение одного того же месяца, солнце встает на западе, а затем зависает на месте, звезда на востоке светится так же ярко, как полная луна, черный ветер, землетрясения, нашествия саранчи. Но хаос и беспорядкив природе суть зеркало хаоса и беспорядков в делах людей.
Силы неверующих распространятся повсюду. Огонь спустится с неба и сожжет Куфу и Багдад. Лже-Махди восстанут и пойдут кровопролитными битвами друг против друга. Мусульмане возьмутся за оружие, чтобы сбросить бразды правленияиноземных оккупантов и восстановить контроль над своей землей. Будет большая война, в которой будет уничтожена вся Сирия.
Многим все эти предзнаменования покажутся знакомыми на Ближнем Востоке. Иранцы сбросили бразды правления иноземцевреволюцией 1979–80 гг., осуществили первый захват заложников, а затем изгнали американцев, поддержавших щахский режим. Огонь спустился с неба в виде американской бомбардировки Багдада в 2003 году, захвата Ирака и кровопролитных сектантский сражений при вакууме власти, созданным вследствие этого захвата. Большой конфликт в Сирии направлен против Израиля, территория которого когда-то была частью мусульманской провинции Сирии.

Поэтому, когда Хомейни принял такой сильную антиамериканскую позицию и крепко схавтил власть в Иране, объявив себя представителем Махди и носителем его воли, не прошло много времени, как его самого назвали возвратившимсяв этот мир Махди. Не знаю, как распространяются слухи, в этом заключается природа самих слухов, но кажется разумным, что эти слухи начали распускать вполне заинтересованные стороны. Хомейни уже называли к тому времени «наследником Хусейна» или «Хусейном нашего времени», так что, скачок от третьего до двенадцатого Имама не представлялся чем-то удивительным. В действительности Хомейни взял бы титул Имама как естественного преемника двенадцати Имамов, ведь он никогда не подтверждал эти слухи, но и не опровергал их. Слухи утихли лишь со смертью Хомейни в 1989 году, когда его похоронили в златоглавом храме по подобию Али и Хусейна.
Мессианский пыл также способствовал разжиганию ирано-иракской войны в 80-ые годы, когда иранские войска на фронте в ночи видели окутанную фигуру на белом коне, благословляющую их на новые подвиги. Кто был этой фигурой, как не сам Махди? В действительности ими оказались профессиональные актеры, в задачу которых и ставилось создание сильного впечатления в воинах, хотя никто не был уверен в том, есть ли в этом искреннее почтение перед верой или они представляли собой циничные манипуляции.
Конечно, не было ничего циничного в том, когда президент Ирана Махмуд Ахмадинеджад призвал на помощь Махди, когда вступал в должность в 2005 году. Он был совершенно искреннен, и эта искренность прибавила лишь опасений. Политика правительства будет направлена на скорейшее возвращение Махди, отметил он – идея очень схожая с мыслями христиан-фундаменталистов, пытающихся ускорить приход второй Мессии, а также евреев-фундаменталистов, которые также стремятся ускорить приход первой Мессии. Ахмадинежад, казалось, достукивался до сердец верующих не только свое страны, но и других стран. Неоднократно отмечаемый им символ «ускорения возвращения» на протяжении многих лет связывался с его антиамериканской и антиизраильской риторикой. На Западе многие опасались относительно апокалиптических последствий особенно через призму ядерных амбиций.
В Ираке чувство конца света проявилось очень явственно после американского вторжения в 2003 году. Радикальный священник Муктада ас-Садр выбрал сильнейшее эмоциональное имя для своей армии – имя Махди.В этом названии уже заложен призыв действию, который выходит далеко за рамки цели Муктады освободить Ирак от американской оккупации и бороться с суннитским экстремизмом. В 2008 году, когда Муктада ас-Садр объявил о формировании социально-политического крыласвоего движения, он четко назвал своих сторонников Мумахдиун, то есть «людьми, задача которых заключается в расчистке пути для прихода Махди».
Но если веру можно использовать как способ надежды набудущее, ею также можно воспользоваться для уничтожения этой надежды. И это произошло в феврале 2006 года, когда какая-то из групп, по всей вероятности экстремистская суннитская группировка Аль-Каиды в Ираке, положила взрывчатку под мечеть Аскарийя в Самарре. Этот великолепный золотой купол обрушился, положив тем самым новый витокборьбы шиитов и суннитов именно в тот момент, когда, казалось, что гражданской войне в Ираке приходит конец. Борьба стала еще более ожесточенной, когда в следующем году взорвали два уцелевших после первого взрыва златоглавых минарета.
Более сильной акции Аль-Каиды в Ираке не могло быть. Всем шиитам дорог Мечеть Аскарийя, где не только расположены могилы десятого и одиннадцатого Имама, но имеется Бир Аль-Гайба – «Колодец Исчезновения» — пещера, куда опустился двенадцатый Имам и исчез с глаз этого мира, где он и останется скрытым до времени своего повторного пришествия.
Именна эта пещера и стала объектом нападения. Если вы наступаете на Храм Хусейна в Карбале, а на этот храм было много наступлений на протяжении веков, в том числе и наступление войск Саддама Хусейна, то вы наступаете на сердце исламских шиитов. Если вы наступаете на храм Али в Наджафе, а ровно то же самое сделали американские войска, пытаясь вытеснить в 2004 году армию Махди, вы посягаете на душу исламских шиитов. Но если вы наступаете на храм Аскарийю в Самарре, то вы совершаете самое чудовищное преступление – вы посягаете на Махди, на ядро надежды шиитов, на их идентичность, посягаете не только на прошлое и даже настоящее, но и на их будущее.

Назад След.

%d такие блоггеры, как: